Кровавые кости

ответила я, – но не это.
Высвободив руку из нехотя отпустивших меня пальцев, я села, уронив браунинг себе на колени. Тошнота и головокружение мелькали в голове, как гонимые ветром облака.
Ларри встал в стойку у нижних ступеней лестницы, держа в руке пистолет. Я смотрела будто в туннель, длинный туннель, и в общем-то не важно, что там происходит.
Джейсон лег на окровавленный пол. Я моргнула.
– В шею не так больно, – сказал он, будто я спрашивала. Жан-Клод залез на него. Джейсон отвернул голову, не дожидаясь просьбы. Жан-Клод приложил окровавленные губы к шее, туда, где бьется пульс. Я видела, как сократились мышцы его рта и челюстей, когда он погрузил клыки в кожу.
Даже если бы я знала, что в шею будет не так больно, я бы не предложила ее. Слишком это похоже на секс. Запястье – это давало мне возможность хотя бы притворяться, что ничего интимного не происходит.
– Анита!
Я повернулась к лестнице. Там стоял в стойке Ларри, один, с пистолетом. Девушки отошли от двери, блондинка снова впала в истерику. Трудно ее в этом упрекнуть.
Я встряхнула головой, взяла браунинг двумя руками и наставила на дверь. Чтобы стабилизировать свое тело, нужна была бы еще одна рука. Сейчас меня слегка трясло, что совсем не помогало целиться.
В комнату дохнуло силой, и у меня по коже пошли мурашки. Она почти ощущалась как запах, как аромат надушенных простыней в темноте. Я подумала, не выделили ли эту силу мы с Жан-Клодом, когда он питался от меня. Я тогда не заметила.
В дверях появилось что-то белое, и я только через секунду сообразила, что это. Белый носовой платок на палке.
– Это что еще за хреновина? – спросила я.
– Белый флаг перемирия, ma petite.
Я не повернулась на этот густой, глубокий, медовый голос. Еще больше, чем всегда, голос Жан-Клода как мех прокатывался по всему моему усталому телу. Он был такой густой, что обертывал и утешал любую боль. Он мог снять ее начисто – я это просто знала.
Сглотнув слюну, я опустила пистолет.
– Не лезьте ко мне в голову, черт бы вас побрал!
– Прошу прощения, ma petite . Я ощущаю ваш вкус во рту, ваше бешеное сердцебиение останется у меня драгоценной памятью. Я сейчас умерю свой энтузиазм, но с усилием, Анита, с огромным усилием.
Он говорил так, будто я только что выдала ему чуть-чуть секса и он хотел бы еще.
Я покосилась в его сторону. Он сидел рядом с полуголым Джейсоном. Тот смотрел в потолок, опустив веки, будто дремал. Кровь капала из двух новых проколов в шее. Но у Джейсона не был такой вид, будто ему больно. Скорее он выглядел довольным. Я сняла первый острый голод Жан-Клода, и Джейсону досталось более мягкое обращение. Повезло ему.
– Мы можем поговорить? – раздался мужской голос из коридора. Я его не определила. Мне, черт побери, трудно было определить сейчас вообще что-нибудь, а уж тем более голос без тела.
– Что мне делать, Анита? – спросил Ларри.
– Это флаг парламентера, – сказала я слабым голосом, хотя слова получились четко. Я чувствовала себя как пьяная или накачанная наркотиком. Угнетающее опьянение или наркотическая депрессия.
В двери показался Магнус. На секунду я подумала, что это галлюцинация – настолько не ожидала его здесь увидеть. Он был одет весь в белое – от фрака до туфель. Материя будто светилась на его смуглой коже. Длинные волосы были свободно собраны сзади и перехвачены белой лентой. В одной руке у него была палка с привязанным носовым платком. Магнус сошел по ступеням грациозным, почти танцующим движением. Не вампирское скольжение, но похоже на то.
Ларри держал его под прицелом и сказал:
– Стой где стоишь.
Голос был слегка напуганный, но Ларри говорил всерьез. И пистолет держал правильно и ровно.
– Мы уже обсуждали вопрос о том, что серебряные пули на фейри не действуют.
– А кто сказал, что в этом пистолете серебряные пули? – спросил Ларри.
Отлично соврал! Я им гордилась. Сама я, наверное, слишком выдохлась, чтобы об этом подумать.
– Анита? – Магнус смотрел мимо Ларри, будто его и не было, но с последних ступеней не спускался.
– Я бы сделала, как он говорит, Магнус. Итак, чего ты хочешь?
Магнус улыбнулся и развел руками. Наверное, хотел показать, что у него нет оружия. Но я знала – и Ларри знал, – что не оружие делает его опасным.
– Я не собираюсь причинять вам зло. Мы все знаем, что Айви первой нарушила перемирие. Серефина приносит свои самые искренние извинения. Она просит вас пройти прямо в ее зал аудиенций. Без дальнейших испытаний. Мы проявили непростительную грубость по отношению к прибывшему в гости Мастеру.
– Мы ему верим? – спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.