Кровавый след

после паузы добавив: – Хотя, если бы не мое кресло, я бы сам передушил всех этих душманов.

– Три года назад по приказу сверху Тарасенко был заброшен через Турцию в Афганистан, – объяснял полковник. – Оттуда он должен был проникнуть в Таджикистан и устранить Химматзоду, который в то время был лидером исламистов. Они много попортили нам нервов. Если хотите, я могу вкратце рассказать о тогдашней расстановке сил.

– Не надо, – остановил Головин.

– Так вот, – продолжал полковник. – Пока он добирался, сверху поступило новое распоряжение: не трогать оппозицию.

– Я все понял, – сказал Головин. – Вы продали этого парня.

– Другого выхода не было, – стал оправдываться полковник. – У нас отсутствовал надежный канал связи.

– Что же он хочет теперь? – спросил Головин. – Убить этого душмана?

– Да.

– Подожди, подожди! – встал со своего кресла Головин. – Так ты говоришь, тот прибывает в Москву?

– Он уже в Москве, – сказал полковник.

– Да не этот, – отмахнулся Головин. – Я говорю о высоком таджикском госте.

– Да, завтра, – ответил полковник. У Головина полезли на лоб глаза.

– У вас есть двенадцать часов, чтобы разыскать этого супермена и засадить его в «Матросскую тишину», – процедил сквозь зубы Головин. – Вы меня поняли? Двенадцать часов!

Он перешел на крик, забыв о том, что еще час назад журил полковника за беспокойство.

– Засранец, герой хренов, – ходил по кабинету и ругался Головин. – Нет, я все-таки не понимаю, зачем ему нужно убивать политического деятеля? Мало ли заказов на убийство? Какие деньги получил бы и жил себе спокойно.

Он замолчал и подошел к окну. Начинала светлеть линия горизонта. Был четвертый час утра.

– Вы спрашиваете, зачем? – осмелился заговорить полковник.

Он обвел взглядом побледневшие от усталости лица коллег.

– Посмотрите, господин секретарь, на наши лица, – продолжил полковник. – Это наша первая бессонная ночь, но никак не последняя.

– Все будет зависеть от вас самих, – сказал Головин. – Чем быстрее поймаете своего соратника, тем быстрее отправитесь отдыхать. Вы согласны?

Он отвернулся от окна и посмотрел на полковника.

– Да, – ответил тот.

– Что вы намерены предпринять? – поинтересовался Головин. – Если этот, как его?..

– Виктор Тарасенко, господин секретарь, – услужливо напомнил полковник.

– Вот именно, – согласился тот. – Если он пошел против вас, зная о грозящей ему опасности, то где он сейчас может быть? Как его найти? По вашему рассказу я делаю заключение, что его будет не так-то просто арестовать?

– Я прекрасно все понял, Роман Олегович, – ответил полковник. – У меня есть выход на него.

Все уставились на полковника. Женя ощутила холодок внутри и замерла, ожидая, что полковник сейчас же обратится к ней.

– Какой же? – поинтересовался Головин.

– Пару часов назад я виделся с Тарасенко, – ответил полковник. – Он пробрался на мою дачу, у нас состоялся разговор, но парень не внял голосу разума. Более того, он притащил с собой иностранцев. Они журналисты. Пока мы вели разговор, они все записали на пленку.

– Черт побери! – просто взревел Головин. – Да вы хоть представляете, что может случиться, если эта пленка попадет в чужие руки?

– Догадываюсь, – ответил полковник.

– Так действуй же, полковник! – продолжал кричать Головин. – Оторви наконец свою задницу от стула, и вперед. Хватит разводить говорильню!

Попрощавшись с Майком и Стивом, которые подвезли меня до дома Терехина, я взял машину и отправился к Жене. Надежды застать ее дома у меня практически не было, но я думал, что смогу дождаться ее возвращения хотя бы к утру. Я ошибся: Женя домой так и не пришла. Ночь заканчивалась. Я сидел на кухне в Жениной квартире и старался представить, что могло сейчас происходить на экстренном совещании, которое обязательно созвал полковник. Женя не возвратилась домой, и я понял, что маховик, запущенный мной, набирал очень большие обороты. Теперь никакого времени на размышления не оставалось. Нужно было исключить всякие контакты с кем бы то ни было. Даже с Терехиным и Женей! Если по моей вине кто-то из них пострадает, я себе этого никогда не прошу. Я не хотел брать на себя такую ответственность.

Я прислушивался к своему сердцу, ощущал свое тело и понимал, что готов пойти в атаку.

«Я должен пойти навстречу опасностям, – думал я. – Бесконечных три года и пять месяцев я ждал того момента, когда сделаю этот шаг, а за ним и последующие, упреждая действия своих противников. Да, – противников. Теперь они все встали по ту сторону баррикады, а я, как и в девяносто