Кровавый след

я и сунул ему десять зеленых.

Я поднялся наверх и с минуту не мог решиться позвонить. Женя открыла не сразу. Наверное, она смотрела в глазок, прежде чем открыть. Я увидел ее лицо и оторопел. Оно распухло от слез. Можно было подумать, что она убивается по близкому родственнику, умершему сегодня.

– Проходи, – тихо сказала она и направилась в зал.

Я закрыл дверь и прошел следом за Женей.

– Что случилось? – тихо спросил я.

– А ты не знаешь? – ответила она и снова разрыдалась. – Они все знают, ты понимаешь? Они знают!

– Что знают?

– То, что ты был у меня, ночевал, – сказала Женя. – Сейчас я временно отстранена от работы. Здесь были Москвин и Никицкий, угрожали, требовали, чтобы я назвала адреса, где ты бываешь, ночуешь.

– И что ты ответила?

– Я молчала, – она снова заплакала, – но Москвин схватил меня за волосы, пригрозил большими неприятностями, если не скажу.

Внутри у меня все закипело.

– Это переходит всякие границы, – сказал я. – Он не внял моим предупреждениям. Что ж, пусть пеняет на себя.

Я повернулся и направился к двери.

– Ты куда, Виктор? – спросила Женя.

– Прости меня, любимая, но у меня еще столько разных дел.

Она бросилась ко мне, повисла на шее.

– Не пущу! Не бросай меня, останься!

– Пусти! – стиснув зубы, простонал я.

– Что с тобой? – отпустила она руки. – Ты ранен?

– Нет, маленькая царапина, – улыбнулся я. – Зацепился за ветку.

– Не уходи, прошу тебя, не уходи, – сквозь слезы умоляла Женя.

– Прости меня, Женя, но я не могу останавливаться на полдороги. Особенно сейчас. Ты знаешь, что они сделали с Лешей Терехиным?

– Нет, – ответила она, утирая слезы.

– Они подложили в машину бомбу, надеясь, что машину поведу я. Но в нее сел Леша, а я не успел его остановить. Я не узнал парней, которые сделали это, но я очень хорошо знаю, чей это был приказ. Я не отступлю, теперь не отступлю.

(16 июня, поздно вечером)

Я сидел на скамейке у подъезда и ждал возвращения Москвина с работы. Его долго не было, и я начинал терять всякую надежду. Но вдруг тишину позднего вечера нарушил звук мотора. Что-то подсказывало, что это именно он, Гена Москвин, возвращается домой. Я вошел в подъезд и затаился в темном углу под лестницей.

Я не ошибся. Скрипнули тормоза, и я услышал шаги, приближавшиеся к двери подъезда. Вскоре появился сам Москвин. Любой, кто увидел бы его сейчас, сказал бы, что это смертельно уставший человек. Он закрыл за собой дверь и стал подниматься по лестнице.

– Эй, – тихо окликнул я его.

Он как шел по лестнице, так и замер – спиной ко мне.

– Что же ты со мной не разобрался, командир, а срываешь злобу на беззащитной девушке?

– Значит, у нее все-таки есть канал связи с тобой? – заключил он.

– Скажу честно, это только твои досужие домыслы, – ответил я. – Я чисто случайно заехал к ней, потому что кто-то из твоих мордоворотов ранил меня в плечо. Хотел немного отлежаться, но нос к носу столкнулся с вами у самого подъезда.

– Появись мы на полчаса позже… – намекнул он.

– Оставь… – оборвал я его. – Это тебе ничего бы не дало.

– Мы так и будем стоять на лестничной клетке или поднимемся ко мне? – спросил он.

– Ну что вы, майор! – съязвил я. – Неужели вы пойдете на то, чтобы уронить честь мундира, запятнать его связью с террористом?

– Напрасно шутишь, – ответил Москвин. – Ты даже не можешь представить, какой механизм задействован для твоей поимки.

– Отчего же, могу, – продолжал я в том же духе. – За сегодняшний день я убедился в этом.

– Да уж, подложил свинью – направил на моих ребят ментов, – сказал он. – Если бы не вмешательство сверху по просьбе Филатова, три дня расхлебывали бы кашу.

– А знаешь, почему? – спросил я и сам же ответил: – Потому что ты идешь по неправильному следу, борешься не с настоящими соперниками, а выбираешь в противники женщин.

– Почему же только женщин?

– Ах, да, чуть не забыл, еще честных людей, не подозревающих о твоих подлых намерениях. Как в случае с Лешкой Терехиным.

– Терехин – не моя работа! – тут же открестился он.

– Да знаю я, чья это работа.

– Я в тот момент сидел в офисе американцев и объяснялся с милицией.

– Все равно, одного поля ягоды.

– Я бы никогда не согласился на такой шаг, даже если бы мне отдали приказ, – сказал он. – Все-таки я служил с ним в одном подразделении.

– Но со мной ты тоже служил?

– Ты – другое дело, – ответил он.

– И в чем же заключается разница?

– Наша организация – как некий