Кровавый след

клан, – стал объяснять он, – живущий по строго определенным законам. Ты нарушил эти законы.

– Что-то новенькое, – кивнул я. – Это что же, из новой программы полковника Филатова?

– Нет здесь ничего нового, все старо, как мир, – ответил Москвин.

– Смотри ты, оказывается только Тарасенко повел себя неправильно в августе девяносто первого года, и он один больше других был достоин наказания. А мы все чуть ли не святые, которых нельзя заменить. Поэтому писали рапорты, подавали начальству на увольнение в запас, но нас не отпустили. Так, что ли, получается?

– Только без ехидства…

– Лешка Терехин был прав, – плюнул я. – Он еще тогда, решив окончательно порвать со всей дрянью, предупреждал меня, что хлебну я горя на этой службе, потому что не будет порядка там, где занимаются философией. Жаль только, я очень поздно догадался, что он имел в виду, говоря о философии. А под философией он понимал сегодняшнее и вчерашнее ваше хамелеонство и продажность.

– Ты не прав! – не соглашался Москвин. – Среди нас никогда не было продажных хамелеонов.

– Зачем же противоречить себе? – наступал я. – Неужели ты не видишь, что слова ваши расходятся с делом? Ты вот говоришь одно, а придется – сделаешь так, как надо. То же самое и с Филатовым, который не жалел красивых слов, а пришлось делать дело – он продал меня, за гроши продал, как Иуда. Окажись на моем месте ты, он бы и тебя продал.

– Это неправда, – не согласился опять Москвин. – Ты же не знаешь, как сопротивлялся Филатов. Но наверху были непреклонны.

– Я знаю только то, что знаю, – сказал я. – Сослагательное наклонение здесь неуместно. И знаешь почему? Потому что вы уже привыкли жить и действовать по этой вашей дурацкой философии. Вот сейчас ты разговариваешь со мной, весь такой правильный, что хочется поверить. Но завтра с утра, если не прямо теперь, ты побежишь к Филатову, передашь наш разговор, и вы будете пыхтеть над тем, как бы это меня заполучить поскорее.

– Нет, – ответил он. – У меня завтра с утра сложная задача – обеспечивать охрану таджикского гостя, кстати, от твоего посягательства.

– Вот как!?

– Да, так.

– А знаешь, что я тебе скажу, вы сами убьете его. Москвин уставился на меня непонимающими глазами.

– Да, да, – повторил я. – Вы убьете его своим чрезмерным старанием по обеспечению надежной охраны.

– Такого не будет, – категорично заявил он.

– Но это случится, поверь мне, – с улыбкой ответил я.

– Полковник прав, ты блефуешь, – сказал он. – Теперь я сам убеждаюсь, что его слова – не простая выдумка.

– Значит, ты хочешь убедиться в правоте моих слов?

– Что ты имеешь в виду?

– Мы можем поехать к Химматзоде, и ты убедишься: я был прав, говоря о том, что он пострадает от чрезмерной охраны.

Москвин задумался. Он смотрел на меня из-под нахмуренных бровей и не понимал моего оптимизма.

– Ну, что, сдрейфил? – с той же улыбкой спросил я.

– Нет, – ответил он. – Просто это далеко. Пока мы доедем до Видного, пока обратно, пройдет много времени.

«Так вот куда они запрятали таджика? – отметил я. – Прекрасно, майор, очень хорошо. Сам того не подозревая, ты снабдил меня нужной информацией. Теперь я могу справиться и без тебя. Только вот положиться на тебя нельзя».

– Тогда, может, ты одолжишь мне свою машину? – спросил я.

– Не могу. Она мне понадобится завтра с утра.

– И на сколько же ты уезжаешь?

– На полдня, максимум на день.

– Ну, что ж, не можешь, так не можешь, – вздохнул я. – Придется подождать твоего возвращения.

Я развернулся и вышел из подъезда, оставив Москвина стоять на ступеньках. Отойдя от подъезда, я спрятался под деревом и стал дожидаться, что будет дальше.

Москвин вышел минут через десять. Оглядевшись по сторонам, он бросился к машине, завел ее и куда-то умчался.

– Подлец, – выругался я. – А говорил, что завтра рано ехать, надо отдохнуть.

На стоянке перед домом было несколько машин. Я выбрал «восьмерку». Открыв отмычкой дверь, я быстро отключил сигнализацию и пустился в погоню. Машину Москвина я увидел перед самым Видным. Стараясь держаться на расстоянии, я не выпускал его из виду.

Вскоре Москвин свернул с шоссе на проселочную дорогу и по ней доехал до ворот, за которыми возвышались правительственные дачи. Мне соваться к воротам было бесполезно, поэтому я оставил машину в лесу, а сам пробрался к высокой ограде и перелез через нее на запретную территорию. Мне предстояло узнать, где держат Химматзоду. Крадучись я стал пробираться все дальше и дальше, пока не увидел машину Москвина, стоявшую на специальной площадке для транспорта. В ней никого не было.