Крылатая смерть

боялся — впервые, не иначе, увидевший живьем то, чем пугали его в детстве. Боялся и ничего так не хотел, как пережить встречу с Масдулаги.
Новый вопль из пасти крылатой твари прозвучал до того близко, что Сене показалось, будто сами горы вот-вот зашатаются, обрушат лавину, а то и вовсе развалятся на каменные обломки. На миг все трое снова застыли на ходу.
Этого мига Масдулаги как раз хватило, чтобы приблизиться к беглецам почти вплотную — на брошенного медведя он, как видно, даже внимания не обратил. Безглазая морда оказалась прямо перед лицом Сени. Обрамленная щупальцами пасть снова разверзлась в крике, и Сене подумалось, что ведет эта пасть прямиком в ад, откуда доносятся вопли мучающихся грешников.
Вдруг распрямившись в воздухе, щупальца дотянулись до Каланга, обвив его голову и шею. Тот только вскрикнул приглушенно, словно придушенный подушкой. Рука его разжалась, оставшийся без опоры Макун начал заваливаться на Сеню… и последнего это снова заставило прийти в чувство.
— Ах ты, тварь! — вскричал Сеня, — а ты — пригнись-ка ненадолго.
Последняя фраза адресовалась Макуну, который, опираясь на Сеню, смог кое-как присесть на камни, окружавшие подножие гор.
Между тем Сеня, не теряя ни секунды, с размаху ударил копьем по безглазой морде. Просто ударил, будто держал в руке обычную палку. Было Масдулаги больно или нет, ослабил или нет крылатый монстр хватку, Сеня не знал. А о том, что на атаку эту судорожную тварь могла ответить огненной струей, что поджарила бы беднягу Каланга, подумал уже после.
Следующий удар пришелся по одной из лап, на которые опирался уже приземлившийся Масдулаги. Но здесь тем более не могло быть сомнений — урона монстр не понес ни на йоту. Ощущение было, будто древко самодельного копья столкнулось с железным ломом. И опасаться следовало за сохранность именно копья, а не ноги.
А вот наблюдавший за Сениными отчаянными атаками Макун оказался и посообразительнее, и поудачливей. Подхватив ближайший из крупных камней, он метнул его в направлении безглазой морды… нет, пасти и щупальцев, к этой пасти медленно, но верно притягивавших Каланга.
Оказались щупальца куда менее крепкими, чем ноги чудовища. Попав в одно из них, камень этот шевелящийся живой отросток вроде даже повредил… немножко. Во всяком случае, щупальце оторвалось от Каланга и принялось вслепую шарить в воздухе, будто ища, кто это посмел его задеть.
Тут до Сени дошло — и он, воодушевленный как обычно, когда находил выход из сложной ситуации, предпринял новую атаку. Причем с таким пылом, что даже новый рев из пасти Масдулаги человека не остановил.
Держа древко копья повыше середины, Сеня рубанул ножом-наконечником — вернее, его лезвием — по опутавшим Каланга щупальцам. Справедливо надеясь, что железо, да еще острое, нанесет всяко больше урона, чем простой камень.
Теперь вопль Масдулаги напоминал, скорее, визг. Сеня точно не знал, ибо никогда живьем не присутствовал при этом действе, но визг свиньи, когда ее режут, представлял себе примерно так. И ассоциация эта мигом сдула весь мистический ужас, что внушало диковинное существо. Как ветер — пену с пивной кружки.
Теперь перед Сеней был лишь крылатый урод. Брак эволюции, нарушенной, не иначе, каким-то катаклизмом. Или жертва экспериментов в духе доктора Моро. В любом случае, существо из плоти и крови, а никак не демон. Существо, способное чувствовать боль. Существо, которое можно ранить — а значит, можно и убить.
Еще один удар — такой же и по тому же месту. Из разреза, пролегавшего сразу через несколько щупальцев, потекла черная зловонная кровь. Затем Масдулаги сделал то, чего не делал, наверное, ни разу в жизни. Оторвал поврежденные щупальца от Каланга, отпуская свою добычу.
Кашляя и судорожно ловя ртом воздух, человек осел на землю.
Тем временем Масдулаги взметнулся на пару метров над землей, и…
Сеня, сообразив в последний момент, едва успел отпрыгнуть в сторону, одновременно отталкивая в противоположном направлении обалдевшего Каланга. Потому что в следующее мгновение на то место обрушилась огненная струя из пасти посрамленного Масдулаги.
Других мер к отмщению, он, впрочем, предпринимать не стал. А, стремительно набирая высоту, скоро убрался туда, откуда пришел.
А Сеня, Макун и Каланг, ковыляя и держась один за другого, потихоньку потрусили к пещере.

В прежней своей жизни Сеня терпеть не мог тесноту. Тесноту переполненного автобуса, тесноту проезжей части, заполненной машинами, тесноту, создаваемую толпящимися в очереди пациентами в поликлинике или покупателями у кассы. И конечно,