Их облик ужасен, их крылья закрывают небо. От их криков стынет кровь, а чужой страх для них как звезда путеводная. Они — порождения темных подземных глубин, враждебные всему живому. Горячо их дыхание. И никто не в силах противостоять им в диком мире, где люди застряли в каменном веке. Никто… кроме Сени. Простого парня из нашего мира, угодившего сюда волею случая и принимаемого теперь аборигенами за посланника высших сил.
Авторы: Печёрин Тимофей Николаевич
но скорее, взревел он и, наверное, чудом не сорвал голос, — Хубар давно догадывался об этом… следил за чужаком. Хубар опоздал… и просит прощения у хелема, что не успел вовремя раскрыть обман чужака. Прежде, чем чужак навлек беду на хелема.
Свои покаянные-де фразы шаман сопроводил принятыми в племени телодвиженьями, выражавшими покорность. Присев на корточки перед хелема, он одной рукой поднял зажигалку над собой.
— Скотина ты неблагодарная, — выпалил Сеня, опомнившийся от шока, — про аванонга забыл? Как ты плакался: «Сейно-Мава поможет хелема?» Да если б не я, тебя сожрали бы давно!
— Духи любят шутить, — снова выпрямившись, небрежно бросил Хубар, как будто фраза эта все объясняла, — а у злых духов и шутки злые. Но Хубар знает, как вернуть покровительство добрых духов… и отвести от хелема гнев Масдулаги!
Шаман выждал, прежде чем соплеменники, проникнувшись последней фразой, сосредоточат все внимание на нем, таком мудром и ни разу (в отличие от лживых чужаков) племя не подводившем. После чего перешел к сути:
— Нужно отдать чужака… это порождение злых духов — Масдулаги. Чужак виновен в гибели одного из Масдулаги. Значит, только чужаку и следует понести наказание. Взять чужака!
В этот раз смысл слов, произнесенных Хубаром, дошел до Сени мгновенно — не помешало даже то ощущение дурноты, что принес яд-наркотик с хвоста покойного монстра. И боль в раненой руке не отвлекла.
— Что? Ну уж нет, — проговорил Сеня, держа копье здоровой рукой и выставляя перед собой, — никаких жертв… кроме разве что вашего ни хрена не годного шамана.
Боевитость собственную он, правда, не переоценивал — понимал, что одной рукой особо не повоюешь. Особенно когда едва стоишь на ногах. К тому же, хоть дело и приняло на редкость нежелательный оборот, хоть сама жизнь Сени оказалась под угрозой, но убивать хелема он был не готов чисто морально. Потому как привык к этому дикому, но честному и в целом доброжелательному народцу. Как привыкаешь к соседям или коллегам на работе. Все, чего хотел несостоявшийся, самозваный Сейно-Мава — это отпугнуть ближайших к нему людей и выскользнуть из пещеры.
Увы, даже этот замысел осуществить не удалось. Уж в чем, в чем, а в недостатке чутья первобытных людей упрекнуть было нельзя. Иначе выжить им было бы не просто сложнее, но почти невозможно. Вот и хелема: сразу почуяли слабость пострадавшего в битве чужака, его трусливое намерение не драться, но сбежать. Проще говоря, распознали в нем не бойца, а жертву. Которую, к тому же, не защищал более обманом приобретенный титул Духа-Приносящего-Огонь.
Одни хелема накинулись на Сеню скопом, выхватывая копье и сбивая с ног; другие — обходя чужака, блокировали выход из пещеры, отрезая ему единственно возможный путь к бегству. Третьи хелема оттесняли вглубь пещеры Каланга и Макуна, бросившихся было на выручку Сене. Даже несмотря на все, что сказал Хубар, на авторитет шамана и на «сеанс магии с разоблачением», им проведенный.
Очевидно, общение с человеком из более развитого мира, не скованного дикарскими предрассудками, пошло этим двоим на пользу. Хотя чего уж теперь…
Что до Хубара, то он стоял посреди этого позорного действа и командовал. Голос его походил на карканье ворона:
— Живьем взять чужака! Страх! Масдулаги нужен страх!
Холодно…
Подобно тому, как победы сменяются поражениями, порой грозящими смертью, на смену дню, хоть зимнему, но яркому и солнечному, пришла ночь, принесшая с собой метель и мороз. В такую погоду, говорят, хозяин собаку из дома не выгонит. Но в этом мире еще ни дома не научились строить, ни догадались о пользе приручения собак. Так что дикие предки будущих Бобиков, Шариков и Барбосов, невзирая на погоду, бегали по лесам и степям, считаясь хищниками — чем-то средним между волками и шакалами.
Но даже в этом диком мире в такую погоду люди предпочитали сидеть в тепле. Хотя бы в тесной пещере, возле костра и согревая воздух собственным дыханием. Но уж никак не под открытым небом, осыпавшимся снегом. А тем паче — беспомощной тушкой, привязанной к столбу.
Сам столб (кусок ствола толстого дерева) хелема с трудом вкопали в жесткую мерзлую землю на берегу реки. Не поленились, заразы! Чего не сделаешь, чтобы жертва стала как можно более заметной.
И не абы где этот столб поставили, но совсем рядом с трупом Масдулаги. Предельно доходчиво намекая, что именно этот, привязанный человек повинен в смерти одного из крылатых монстров.
Труп, кстати, вопреки опасениям, не ожил, да и выглядел теперь просто грудой мертвой изуродованной плоти, страха не внушая ни на йоту. А вскоре после начала
