Крылатая смерть

стало резко светло. Туман сменился белизной: однородным, ничем не нарушаемым белым фоном, источающим мягкий свет. Белизна была повсюду, куда бы Сеня ни устремлял взор — хоть вверх, хоть вниз, под ноги, а хоть и по сторонам.
Путы больше не держали его. Остались там, в том диком мире, где крылатые уроды Масдулаги охотятся на пещерных людей. Сеня был волен идти куда угодно. Вот только неестественная однородность этого, нового, открывшегося перед ним, мира лишала любое движение малейшего смысла. Можно было идти, можно было дальше стоять или даже лечь на белую твердую плоскость под ногами — ничего бы не изменилось. Даже крохотное темное пятнышко увидеть в этой вселенной безраздельной белизны казалось великой честью и тянуло на открытие, ставящее всю картину мироздания с ног на голову. Как когда-то, в Сенином мире — открытие других планет, кроме Земли, других материков, кроме тех, что скучились вокруг Средиземного моря.
Как Сеня ни оглядывался по сторонам, как ни всматривался внимательно в окружающую белизну, но не мог различить в ней ни малейшего изъяна. Ничего, что выделило бы этот кусочек белизны, могло вызвать в оном Сенин интерес и заставить двигаться в том направлении. Да что там: само чувство направления в этой странной вселенной победившей однородности начало отказывать. Сеня даже начал сомневаться, точно ли он стоит на чем-то твердом. С тем же успехом он мог падать в бесконечную бездну, никогда не достигая дна.
«Снова пред тобой раскрылась бездна…»
Или не стоять, а, скажем, висеть под потолком вниз головой. Как летучая мышь. А как вариант — Сеню могло нести медленное, но неуклонное течение. Сквозь белизну и в направлении белизны.
Малоприятное ощущение! Но еще меньше Сене нравилось, что эта бесконечная белизна совсем не похожа на его родной мир. То есть надежда на чудесное спасение не оправдалась… или оправдалась, но отчасти. В том смысле, что столь вовремя появившийся туман, конечно, спас Сеню от смерти на морозе, в пасти Масдулаги или на копьях оказавшихся неблагодарными скотами хелема. Но те, кто прислал ему на помощь чудодейственный туман, явно сделали это небескорыстно. Рассчитывая не просто помочь жалкому смертному, засыпаемому снегом, но найти ему полезное для себя применение. В противном случае просто вернули бы Сеню домой, в родной мир, а не забросили… сюда. Неведомо куда!
Невзначай Сене вспомнились выражения, услышанные им еще в школе, на уроках физики. «Энтропия» и «тепловая смерть вселенной». Насколько он тогда успел понять, энтропия, как мера хаоса, даже в кажущейся бесконечной вселенной должна была когда-нибудь достичь предельного уровня, когда всякое полезное действие оказывалось невозможным — КПД любого процесса делался равным нулю.
Представить, как должна выглядеть вселенная, достигшая такого состояния — «тепловой смерти» — Сеня, разумеется, не мог. Но теперь, то ли стоя, то ли вися, то ли двигаясь по течению посреди белого безмолвия, подумал: этот мир к «тепловой смерти» по меньшей мере, близок. Неизмеримо ближе его собственного мира.
От отчаяния и непонимания происходящего («Куда ж вы меня засунули… зачем?») Сеня нецензурно ругнулся — коротко, но громко. Звук улетел в белеющую даль, затерявшись в безмолвной пустоте. И в ответ… тишина. Даже эхом Сенин крик не отразился. Видимо, неоткуда.
И все же нельзя было сказать, чтобы этот отчаянный возглас совсем уж не возымел эффекта. Миг спустя Сеня понял, что сюрпризы для него на сегодня не закончились. Вдалеке посреди белизны вырос темный прямоугольник. Который мог быть, если не дверным проемом, так хотя бы окном. Окном в нормальный мир!
Со всех, оставшихся у него, сил Сеня бросился в направлении прямоугольника — движимый как надеждой, так и каким-то иррациональным опасением. Что, если он промедлит, если не уложится в некий гипотетический временной отрезок, прямоугольник снова закроется, оставив Сеню в этой жуткой белизне. Угнетавшей пуще всякого кошмара.
Сеня бежал и бежал, ни ног не щадя, ни сердца. А уж как панически оно забилось в груди, когда показалось, что прямоугольник не приближается, а наоборот, отдаляется от бегуна. Впрочем, к чести Сени, в панику он не ударился. Сумел вовремя сообразить, что просто бежит не совсем в нужном направлении. Но куда-то немного в сторону от спасительного проема. Пришлось немного подкорректировать курс.
Когда до заветного прямоугольника осталось по Сениным прикидкам менее сотни метров, беглец из мира белого безмолвия смог разглядеть его достаточно отчетливо, чтобы понять: перед ним и впрямь дверной проем. За которым к тому же темнеют стены и пол… серые. Не то каменные, не то из бетона.
«Да пусть хоть дерьмом будут измазаны, — подумал Сеня,