Крылья Тура

это уже ничего не может изменить. Они опоздали, а цена этому – жизнь. Вторая тройка только начала менять курс, пытаясь выскользнуть из-под удара, но только подставилась нам всей проекцией самолета. Огонь! Сегодня у меня обычные снаряды и патроны УБСа. Но и их хватило – метров со ста пушечно-пулеметная очередь кучно ударила по двигателю и кабине ведущего месса второй тройки. Не жилец! Краешком глаза увидел, что ведомый тоже попал по своему. Разворот. Что там?
А там было не очень хорошо. Командиры отстрелялись, но не попали. У них была слишком высокая скорость, и они не смогли сманеврировать, чтобы внести поправки в стрельбу. Но, ничего. Они опытные летчики, сейчас сделают правку. Наша вторая пара стреляла успешно. Ведомый месс горел, а ведущий, дымя, пикировал вниз. Сбит? Скорее всего – нет. Уходит пикированием, да еще на форсаже. Его не догнать.
— Второй паре! Держать салаг! Приведем их к себе.
Но не получилось. Ошалевший от неожиданной и смертельной атаки молодняк уже драпал вслед за ушедшим мессом. Пикировал месс всегда лучше Яка, и нам было их не догнать. А первая тройка немцев пыталась стрелять по комполка и комэску. Но зря они это. Здесь вам не тут, как будут говорить в армии позднее. У наших более выгодная позиция и высота. Вот Яки красиво вильнули, опустили носы на карабкающуюся вверх тройку немцев, и ударили бледные в ярком солнечном свете трассы. Ведущий фриц сразу лишился крыла, закувыркался, блеснул на солнце сброшенный фонарь, и я увидел мотающуюся куклой в воздухе фигурку пилота. Было похоже, как будто он прыгнул с трамплина в бассейн и вертит сальто. Второй фашист получил очередь по двигателю, и его винт встал. Самолет плавно, с левым креном, перешел в пологое снижение и, набирая скорость, пошел к земле. Так он себя ведет, когда летчик убит. Это сразу понимаешь, каким-то шестым чувством.
Яки пронеслись мимо салаги. А вот теперь – наш выход.
— Толя! (опять я прокололся!) Подходи справа! Берем его в клещи. Близко не подходи, чтобы он с тобой не столкнулся. Дай ему очередь, метрах в десяти от крыла, чтобы не напугать.
Ведомый дал очередь справа от фюзеляжа немца, я – слева. «Мессершмитт» как летел, так и продолжал лететь. Никакой реакции. Я подошел поближе, выровнял свой истребитель и посмотрел на немца. Да он от испуга обделался, наверное! У него не то, что стресс, у него полный ступор. Немец, с абсолютно неподвижным, белым лицом, смотрел на меня белыми же глазами.
«Эй, ты! Немец!» Я помахал молодому пилоту рукой. Никакой реакции. В зеркало обзора задней полусферы я увидел вторую пару, которая подошла и стала точнехонько за фрицем.
— Эй, эй! Не стрелять! Живым приведем и официанткам подарим. Пусть на кухне «хайль» кричит и на мышей гавкает!
Молодцы, радио они не включили, но самолеты задергались, как на ниточках. Ржут, чего уж тут непонятного. Да, не забыть бы доложить командиру, а то еще грохнут салагу не разобравшись.
— Дон-1, я Тур. Ведем салагу домой. Прикройте сверху, фрицы явно вызвали подмогу.
— Я Дон-1. Вас понял, прикрою. Осторожнее там…
Тут в переговоры врезался какой-то начальственный басок.
— Дон-1, ответь Гнезду. Что там у вас происходит?
— Я Дон-1, все в порядке, доложу с земли, по связи.
Я вновь уставился на немца. Нет, так не пойдет. Надо его выводить из комы, а то летим мы не туда. Я откатил фонарь и поставил его на защелку.
«Эй, ты! Немец! Сюда смотри, сюда!» Я махал немцу рукой, как нетрезвый гаишник в попытке срубить бабки с пьяного водителя асфальтового катка.
«Фриц, в душу твою мать! Сюда смотри!» Ага, хоть какой-то прогресс. Взгляд молодого стал более осмысленным. Я погрозил ему пальцем. Черт, холодно-то как, с открытым фонарем. «Фриц, даже и не думай! Туда летим, туда!» Я снова замахал немцу рукой, указывая ему курс на восток. Фриц вроде бы пришел в себя и завертел головой.
— Толя, стрельни еще, теперь поближе к нему, — скомандовал я ведомому, стреляя прямо по курсу немца и отжимая его вправо. Мимо мессера пронеслись две трассы, и они немного отрезвили фашиста. Он сжался и испуганно смотрел то на меня, то на Толю. Я вновь замахал ему рукой, указывая курс. Немец кивнул и плавно положил самолет на крыло. Уф-ф-ф! Молодец, салага! Понял смысл жизни, наконец.
— Дон-1, он на кукане, команд слушается. Идем домой. Второй паре встать справа выше.
— Иди спокойно, все чисто, — это комполка.
— Понял, исполняю… — это ведущий второй пары.
Я наконец-то закрыл фонарь. Бр-р-р, холодно! Сейчас бы грамм стописят для сугреву. Неужели командир еще куда погонит? Да нет, не должен! После такого боя – не должен. Наверное, прикажет всем отдыхать, а сам побежит звонить в дивизию. А потом – будет месса изучать. Пока