Сталинград. Осень 1942 года… Младший лейтенант Виктор Туровцев сбил в воздушном бою немецкий истребитель, но и сам не уберегся. Его самолет умудрился поджечь второй немец. К счастью, Туровцев сумел выпрыгнуть с парашютом и сравнительно легко отделался. И даже был награжден орденом Красного Знамени. А в качестве трофея достался младшему лейтенанту «Вальтер», когда-то принадлежавший фашистскому асу фон Леевитцу… И все бы ничего, если бы не одна заковыка. В теле летчика-героя «поселилась» личность совсем другого человека, нашего современника, который еще недавно был баронетом Онто ля Реганом, одним из лучших рыцарей на планете Мать…
Авторы: Языков Олег Викторович
мессеры… Тьфу, ты черт! Четыре самолета. Это Блондин.
— Где, Толя, был, цветочки нюхал? — с сарказмом поинтересовался я.
Молчит, стесняется.
— Блондин, атакуй коров. Мы присмотрим.
Звено Рукавишникова, каким курсом вышло из облачности, таким и настигло уходящие к Сталинграду юнкерсы. Один Ю-52 отстал и снижался. Наверное – это тот, по которому я стрелял. Его не тронули, а двух последних зажгли. Вот и все, можно бы и уходить, но тут где-то ползает пара мессов, а это плохо – могут ударить в спину и удрать в облака.
— Скала, это Дед! Есть радиопереговоры немцев в воздухе? — Молчание. — Скала, ответь Деду… Скала, Скала, ответь Деду…
— Дед, это Скала. Вам 555, повторяю вам – 555.
По кодовой таблице это разрешение покинуть район патрулирования и вернуться на аэродром. Ну, с начальством спорить – в обед компота лишат!
— Блондин, пробегись, посчитай сбитых.
— А что их считать, Дед! Сколько было – столько и лежит! Восемь…
— Всем – домой… Смотреть хвосты. Скала, в точке – 8 сбитых, мы уходим, как поняли?
Я не стал ждать, когда к нам подойдет звено Блондина и взял курс на аэродром. Дело в том, что мой Як стал заваливаться на левый борт. Что-то этот фриц мне повредил, паразит эдакий. Что-то с крылом…
— Вася, пройди у меня слева, глянь, что там с крылом?
Истребитель Василия обошел меня сверху, подошел к крылу, немножко снизился.
— Дед, у тебя вырван порядочный кусок обшивки. Как управляешься?
— Нормально, займи свое место. До дома дойдем…
Вот почему меня валит на крыло. Попал фриц одним, может – двумя снарядами. А потом встречный поток воздуха что-то еще сорвал, и меня стало валить. Ну, ничего. Дойдем потихоньку. Опять чиниться, может – проще плоскости сменить? А то уже дырок в них много… Ладно, инженер что-нибудь придумает. Так, разворот, запросить посадку. Посадка разрешена, выпустить закрылки, шасси, тягу убрать… Ту-дух! Жестко как! Еще касание, запрыгал по кочкам, сели…
Боюсь, на сегодня я отлетался… Как мы там, в Советской Армии, говорили? Масло съели – день прошел. А у меня: в крыло попали – день насмарку. Ну, ничего. И на земле дел много. Та-а-к, а сколько же Тохе звездочек рисовать, что-то я не соображу… Два Ю-52 точно мои. Всего, значит, будет… девять! Ого! Еще одного – и я буду официальным асом этой войны. А совсем еще недавно за десять сбитых представляли к Герою Советского Союза! Сейчас, по-моему, планку подняли… Ничего! Какие наши годы – еще настреляю! Все у нас впереди, лейтенант Виктор Туровцев!
Я как в воду глядел! Инженер эскадрильи Квашнин, только посмотрел на битое крыло и сразу предложил менять плоскости. А что? И так время терять на ремонт, так зачем же чинить поврежденные крылья, когда проще поставить новые? Я был только за. Сбросив парашют, я сказал Тохе, что можно рисовать две звездочки, предупредил, чтобы он смотрел внимательно и не превратил «Дедушку» в биплан, хлопнул заржавшего воентехника по плечу, и пошел посмотреть посадку звена Рукавишникова. Замечаний у меня не было. Я крикнул вылезавшему из истребителя Толе, что он остается тут главным, и чтобы он бдил за всем, попросил дежурку и отправился в штаб. Неприятный будет разговор, но его надо начать, точнее – закончить его надо.
Доложив подполковнику Артюхову о проведенном бое, я хлопнул шлем на стол начальства и сказал:
— Вот вы меня все время укоряете, Петр Сергеевич, что нагло я с начальством себя веду, неуважительно… А я вас, видите, — по имени-отчеству…
— Хорош подкрадываться, Виктор! Говори, что хотел?
— Почему от нас утаивают данные радиоперехвата? — резко брякнул я. — Я сегодня голос сорвал, «Скала да Скала…», а «Скала» молчит как рыба об лед, и все тут! А в воздухе – пара мессов, ушли в облака – а откуда выскочат? Сзади, на дистанции открытия огня? В чем я неправ, а? Скажите, товарищ подполковник!
— Тихо, тихо! Остынь, Виктор! Прав ты, что тут сопли размазывать… Все я слышал, всему свидетель. И уже позвонил наверх. Хрюкин, наверное, там уже головы пообрывал кому надо. Этих наведенцев на выносных командных пунктах тоже ведь надо учить, а то посадили за рацию кого ни попадя… Хорошо – если летчик, списанный с боевой работы по ранению… А как из пехоты командир? Во-о-о! И я говорю то же самое! Но – не при женщинах.
Я обернулся, симпатичная телефонистка, покраснев, спряталась за аппаратом.
— В общем, так, комэск! — хлопнул по столу комполка. — Зеленого змия ты дыманул… подожди, мне где-то записали… сейчас, сейчас… а, вот! Слушай! Капитан Вальтер Целиковски…
— Ух, ты! Это что – муж нашей киноактрисы?
— Не смешно… Ты слушаешь?
