Сталинград. Осень 1942 года… Младший лейтенант Виктор Туровцев сбил в воздушном бою немецкий истребитель, но и сам не уберегся. Его самолет умудрился поджечь второй немец. К счастью, Туровцев сумел выпрыгнуть с парашютом и сравнительно легко отделался. И даже был награжден орденом Красного Знамени. А в качестве трофея достался младшему лейтенанту «Вальтер», когда-то принадлежавший фашистскому асу фон Леевитцу… И все бы ничего, если бы не одна заковыка. В теле летчика-героя «поселилась» личность совсем другого человека, нашего современника, который еще недавно был баронетом Онто ля Реганом, одним из лучших рыцарей на планете Мать…
Авторы: Языков Олег Викторович
Немцы как-то хаотично заметались. Пора! Огонь!
Две дымные трассы ударили «Фокке-Вульфа» по мотору. От капота полетели крупные обломки и куски дюраля. Снаряды отбили воздушный винт, и он, вращаясь как бумеранг, улетел вперед. Фриц сбросил фонарь и прыгнул. Привет Адику, фриц!
Василий тоже пробил своего, но не убил. Сильно дымя, фока перешла в пике и рванула на северо-запад, в Анапу, на аэродром. Может, еще упадет? Кто знает.
Блондин и кто-то еще тоже попали по своим. Еще одна фока горела и падала, а другая, дымя то ли подбитым мотором, то ли форсажем, лезла в небо. Так, ребята, не годится – раздвигайте ягодицы! Ты нам на высоте не нужен, фашист. Уж больно у тебя стволов много.
— 22-й, убей фоку!
— Понял, исполняю…
Хромов оставил одну пару на высоте, а сам стервятником слетел к фрицу и вмиг его заклевал. Фока закрутилась без отбитого крыла, это крыло, как семечко клена, вращалось чуть выше самолета. Тут немецкий летчик прыгнул… и сразу раскрыл парашют.
— Не повезло фрицу… Видите, мальки, как не надо делать?
Парашют немца зацепился за отбитое крыло, и теперь он крутился как лопасть вентилятора вокруг падающего крыла, падая вместе с ним навстречу судьбе… точнее – своей смерти.
Прошли секунды, атака принесла нам трех сбитых и одного подбитого фрица. Второе, не попавшее под нашу атаку звено, или «Schwarm» по-немецки, воевать больше не хотело. Резко спикировав и набрав бешеную скорость, немцы вышли из боя.
— Гусь, атака противника сорвана, трое сбиты, один ушел с дымом. У нас кончается бензин…
— Дед, вам 555, повторяю – вам 555! Пришли ваши сменщики. Спасибо и пока.
— Понял – нам 555. Исполняю…
— Всем – домой, усилить осмотрительность. 22-й – выйти на солнце, эшелон тысяча плюс.
Мы прошли мимо пункта наведения, подобрали оставленную здесь пару из звена Блондина, издали качнули крыльями своим сменщикам на кобрах. Бортовые номера были не видны – далеко, так что – привет, и разбежались.
Не прошло и трех минут, как Гусь снова прорезался в эфире.
— Внимание, Аист (это «Кобры»), Дед! В воздухе румынский ас! Четыре месса – его пара и пара в прикрытии. Подождите… — повисло молчание. Ну, что там, не томи, Гусь.
— Гусь, ответь Деду…
— Подожди… — еще пара минут молчания и, наконец, — Аист, Дед! Ас ведет переговоры по-румынски. У нас нет переводчика. Припахали одного солдатика-молдаванина, но он парень деревенский, простой, в авиации не разбирается. Все, что он мог сказать, — ас кого-то из вас видит…
— 22-й, усилить поиск! Всем – маневр!
— Я под атакой! Тр-р-р-р! — в наушниках я услышал не только пушечную очередь, но даже и свист мотора этого гада.
А вот и он. Точнее – они. Две пары просвистели невдалеке от нас, после захода на звено Хромова.
— 22-й! Доклад!
— Ас обстрелял Петрушку… Он цел, управляется…
— 22-й, выводи своих вниз, на посадку. Блондин – прикрой их. Я покружусь наверху.
Но больше ничего страшного не произошло. Ас отстрелялся и на большой скорости ушел. Наверное, побежал проявлять пленку кинофотопулемета. Самолет Щепотинникова ведь он в прицеле держал и даже стрелял по нему. Сейчас заявит о сбитом. У них это легко, не надо десять справок, рапортов и фабрик-марок со сбитых немецких самолетов. Это у нас все сложнее и сложнее стало заявлять о сбитых. Вот и сегодня – буду писать рапорт, и такие же рапорты будут писать другие летчики. Ведь бой мы провели за линией фронта. Правда – не очень далеко, может, с пункта наведения что-нибудь и было видно. Или радиоперехват что-нибудь засек. Ладно – сядем, доложим, а там видно будет. А то, что стреляли – по нагару на капоте видно, и по расходу боеприпасов. Так что – наркомовские мы сегодня заработали! Вылет был явно боевой!
После посадки я сразу побежал к самолету Петрушки. Молодой летчик стоял рядом с битой машиной и с виноватым видом считал пробоины. Очередь румына зацепила хвостовое оперение истребителя Петра, когда он уже лег в вираж, в попытке уйти от атаки. Было два попадания снарядами – один, бронебойный, просто прошел насквозь, раздробив переднюю кромку киля, второй – фугасный, оторвал правый руль высоты. Несколько пулевых пробоин общую картину не улучшали.
— Ну, что же ты, Петр? Ты же лучше всех воздух видишь! Не ожидал я этого от тебя, не ожидал!
Молодой летчик залился краской.
— От солнца он падал, товарищ старший лейтенант, прозевал я его… На солнце, да и высоко – не видно самолетов, совсем не видно… Размываются они… не углядеть.
— Я знаю, что не видно! А вот чтобы их обнаружить – вы и крутились на километр выше нас. А маневр, как я понимаю,
