Сталинград. Осень 1942 года… Младший лейтенант Виктор Туровцев сбил в воздушном бою немецкий истребитель, но и сам не уберегся. Его самолет умудрился поджечь второй немец. К счастью, Туровцев сумел выпрыгнуть с парашютом и сравнительно легко отделался. И даже был награжден орденом Красного Знамени. А в качестве трофея достался младшему лейтенанту «Вальтер», когда-то принадлежавший фашистскому асу фон Леевитцу… И все бы ничего, если бы не одна заковыка. В теле летчика-героя «поселилась» личность совсем другого человека, нашего современника, который еще недавно был баронетом Онто ля Реганом, одним из лучших рыцарей на планете Мать…
Авторы: Языков Олег Викторович
в семи. Когда взлетаешь – их футбольную площадку видно.
— Степаныч, давай до самого дома доведем горбатых, неспокойно на душе что-то…
— Принял… Усилить внимание, всем – эшелон пятьсот плюс.
Истребители звена Хромова перестроились и взмыли над штурмовиками. Сам старлей встал над замыкающим Илом, который вез спасенный экипаж. Вот и аэродром. Мы с Васей на полутора тысячах уже легли в вираж, собираясь следовать к себе, когда руководитель полетов с аэродрома штурмовиков закричал: «Маленькие, внимание! Падает пара худых!»
Я обернулся. Внизу, слева, подо мной лежала выбитая плешь степного аэродрома с какими-то мазанками, бочками и пустыми капонирами под маскировочными сетями. Посадочную «Т» проходил очередной штурмовик, несколько уже пылили на земле, заруливая на свои стоянки. Последний илюша, со сдвоенным экипажем, уже выпустил посадочные щитки и шасси, строя заход на посадку. Вдруг с него забил пулемет стрелка, над аэродромом взлетели красные ракеты, запрещающие посадку. Мне все было видно, как из правительственной ложи. Прямо по трассе стрелка, как по целеуказателю, на огромной скорости, на Ил заходила пара худых. Я только и успел, что крикнул: «Степаныч…»
Истребитель старшего лейтенанта Хромова так резко крутанулся вниз, что его ведомый не сумел среагировать, и проскочил вперед. Трассы очередей от ведущего «Мессершмитта» по Илу, и от истребителя Хромова – по «мессу», протянулись одновременно.
Все это заняло доли секунды. Перед садящимся Илом еще тянулась по земле дорожка разрывов от снарядов «Мессершмитта», когда «Як» Хромова, не прекращая огня, врезался в самолет фашиста…
Мне было хорошо видно, как огненный клубок двух полыхающих горящим бензином самолетов прокатился по аэродрому штурмовиков… Раздался взрыв… Все.
Последний Ил, сбивая винтом огненную дорожку от разбившихся самолетов, катился по взлетной полосе…
К месту взрыва бежали люди, пыля, мчались машины.
Я прокашлялся, и сухим, сдавленным голосом сказал: «Всем – посадка…»
…Когда закрытый гроб с неузнаваемо обгоревшими останками старшего лейтенанта Виктора Степановича Хромова опускали в могилу, над кладбищем с тяжелым ревом прошла тройка штурмовиков Ил-2. Трижды прогрохотали пушечные очереди. Летчики-штурмовики сказали последнее «Прости и прощай…» спасшему их друзей пилоту.
А за штурмовиками скользнула пара «Яков» и со звуком лопнувшей гитарной струны ввинтилась в голубое весеннее небо…
Прощай, крылатый!
Встретимся там, за облаками…
— Как же так произошло, Виктор? Как прозевали атаку «Мессершмиттов»?
— Не знаю, товарищ подполковник… Все время думаю об этом, раскладываю по полочкам и по секундам, пытаюсь понять… Ясно одно – атаковал опытный охотник, скрытно, быстро, наверняка… Он стрелять начал метров с четырехсот, и держал очередь до сближения с Илом. Убил бы его, наверняка бы убил. Если бы не Хромов…
Я непроизвольно сглотнул. На сердце лежал холодный, тяжелый булыжник. Сердце ныло…
— Степаныч, товарищ подполковник, все это видел, все понял, и не прекратил атаку. Собой заслонил четырех человек в илюше… Прошу ходатайствовать перед вышестоящим командованием о представлении старшего лейтенанта Хромова к званию «Герой Советского Союза»! Вот мой рапорт!
— Рапорт, рапорт… Эх, Виктор! Если бы все так просто было бы… Представление на Хромова мы уже подали, думаю, в дивизии и в армии нас поддержат. Да и штурмовики свое слово сказали. Знаешь, эти два экипажа на своих самолетах сделали надпись: «Отомстим за летчика-героя Хромова!»
— Молодцы ребята, правильно сделали! А может, и нам?
— Опоздали уже… Раньше думать надо было. Теперь нам надо думать о другом. Кого на командира звена ставить будешь? Есть соображения?
— Есть двое на выдвижение – лейтенант Демченко и лейтенант Хорошилов…
— Сам за кого?
— Я, товарищ подполковник, считаю, что нужно на звено ставить Хорошилова. Демченко – молодец. Летчик отличный, стрелок – от бога. Но командовать не любит, не лидер по характеру. Подождем с ним, может, еще дозреет?
— Хорошо, согласен. Сделаем, как говоришь. Теперь вот еще что…
Жизнь продолжалась, жизнь не остановить. Новый день означал новые дела, новые задачи, новые бои.
А бои становились все напряженнее. Я точно не помнил, когда, собственно, был самый высокий накал схваток в кубанском воздухе, но и сейчас было весьма жарко. А с числа с 15-го апреля все и началось. Что ни вылет – то с воздушным боем, а таких вылетов – четыре,
