Крылья Тура

раз мы парили в воздухе вместе. Потом подоспел командир полка, сел Демыч, и я доложил о выполнении задания.
— Есть у вас уверенность, что бронепоезд поврежден?
— Там все в огне было, товарищ майор! Все полыхало! Да еще я и ракеты пульнул и АЖешки высыпал. Горело знатно. Я видел, как старший лейтенант Демченко атаковал бронетранспортер. От его очереди эта железяка так полыхала! Так что и бронепоезду деваться некуда – сгорит! Вот рассветет, и можно туда еще раз смотаться, проверить.
— А вы что видели, товарищ старший лейтенант? — майор Россохватский повернулся к Кате.
— Я не знаю, чем летчики стреляли по бронепоезду, но он горел, как деревянный, товарищ майор!
— Эк, как вы бодро доложили! Большое тебе спасибо, дочка, что ты Виктора мне привезла! Дай-ка я тебя по-стариковски… — комполка трижды расцеловал зардевшуюся Катю в щечки.
— Да что у вас за полк такой, товарищ майор! Все только и делают, что целуются! — задыхаясь от смеха проговорила старший лейтенант Лебедева. — Не летчики, а голубки какие-то! Все воркуют и целуются, целуются и воркуют!
— Ты это, дочка, мне брось! Я тебе дам, «голубки»! Эти голубки вон какого червяка бронированного заклевали! А ты одного еще и спасла – для нас двойная радость! Ну, пошли в столовую! Чай будем пить!
Откуда столовские уже все знали – в голову не приходит. Но знали. И к нашему приходу столик уже был накрыт. И конфеты, и баранки и варенье!
Душевно попив чайку, мы проводили старшего лейтенанта Лебедеву к ее самолету. На взлетке уже молотили винтами два истребителя сопровождения дорогой гостьи.
— Еще раз спасибо тебе, Катя! Я подал в дивизию представление на награждение тебя за геройский, прямо скажем, поступок. Спасибо тебе, родная! Прилетай к нам как к себе домой! Прощай!
Стрекоталка Кати, под охраной двух Яков, исчезла вдали, а я все смотрел ей вслед.
— Что, Виктор, присушила тебя дивчина? — толкнув меня в бок, поинтересовался Демыч. — Красивая и боевая. Достойная подруга будет!
— Что?
— Э-э-э, брат! Да ты меня и не слушаешь! Ну, пошли, пошли… Командир приказал в штаб идти. Опять отчет писать будем, и схемы атаки на бронепоезд чертить…

Как мы и договорились с Демычем, основной упор в бумагах мы делали на применение ампул АЖ, и вероятную детонацию боеприпасов, которые, скорее всего, грузили в бронепоезд немцы, когда мы провели атаку. Ни чем другим такого результата объяснить мы не могли. Не могли же мы на полном серьезе заявить о применении «божественного огня». И так нарисовались – как в валенках на пляже.
Я уж и не знаю, как это получилось, но особого разбирательства и не было. Фотоконтроль дал четкую и ясную картинку – бронепоезд пылал. А больше ничего и не надо. К счастью, немцы этот бронепоезд куда-то утащили, и вопрос об исследовании его останков как-то весь иссяк… Мне же лучше.
Демыча, Катю и меня наградили орденами. Меня – аж орденом Ленина! Катю и Демыча – «боевиками». Достойно, весьма достойно! За пару очередей-то. Ну – и за пять минут моих страхов на земле. А вот Катерина – она и правда герой. Свой орден Ленина я бы ей отдал. Но – это невозможно. Как там, в «Гусарской балладе», говорит Кутузов – «…а крестом-то не швыряйся! Чай, не шпильки!» Как-то так, в общем.
А потом меня в очередной раз ранило. Просто зла не хватает. Даже и не ранило, а так… Глаз левый я сильно разбил при посадке. Какой-то месс залепил мне в бою очередь по левому крылу, ну и повредил шасси. Оно и не вышло при посадке. Я не обратил внимания, что зеленая лампочка не загорелась. На полосе тоже лажанулись, прохлопали ушами. Да еще у нас был такой своеобразный шик – подойти к полосе на скорости, с «прижимчиком», и шасси выпускать только в самый последний момент. Вот я и выпустил…
Левая стойка шасси не вышла, истребитель катился на одной ноге, пока скорость не упала, а затем – по законам физики, цапнул землю консолью левого крыла и крутанулся. Меня и мотануло по кабине вправо-влево, как Ваньку-встаньку. В результате – «ушибленная рана левого глаза». Хорошо, что глаз цел. Но видеть я им еще долго не смогу – он весь заплыл и стеснительно скрылся в огромной опухоли. Само собой – боевые вылеты мне запретили, на глаза Кате с такой мордой я показываться не хотел, и злой и недовольный целыми днями нарезал виражи вокруг стоянки своей эскадрильи. Чем доводил бедных летчиков почти до нервного срыва. В общем, когда мне сказали сочно собираться и вылетать в Москву, в распоряжение отдела боевой подготовки штаба ВВС Красной армии, все, в том числе и я, вздохнули с облегчением.
По команде Россохватского интенданты из БАО подогнали мне новенькую полушерстяную форму и новые же хромовые сапоги. Я оттащил галифе на переделку