Сталинград. Осень 1942 года… Младший лейтенант Виктор Туровцев сбил в воздушном бою немецкий истребитель, но и сам не уберегся. Его самолет умудрился поджечь второй немец. К счастью, Туровцев сумел выпрыгнуть с парашютом и сравнительно легко отделался. И даже был награжден орденом Красного Знамени. А в качестве трофея достался младшему лейтенанту «Вальтер», когда-то принадлежавший фашистскому асу фон Леевитцу… И все бы ничего, если бы не одна заковыка. В теле летчика-героя «поселилась» личность совсем другого человека, нашего современника, который еще недавно был баронетом Онто ля Реганом, одним из лучших рыцарей на планете Мать…
Авторы: Языков Олег Викторович
бюрократы на месте?
Плюнув на все эти тайны мадридского двора, я сказал: «Пошли!» Ближайшее будущее хоть немного, но стало яснее. Надо что-то получить у бюрократов. Что-то получать я очень любил. Особенно – много и бесплатно.
Почти так оно и оказалось. По уголкам и закоулкам штаба мы бегали едва ли не час. Но все, что нужно, удалось получить. «Вырвать» – как выразился Николай.
Вырвали мы немало. Талонную книжку на питание в ресторане гостиницы «Метрополь» – это раз.
— Литера «А», товарищ капитан! — уважительно поцокал языком Коля. — Как для высшего комсостава!
Далее мы собрали ворох каких-то бумажек, по которым на вещевом складе в подвальных помещениях штаба я получил целую кучу барахла – отрез шевиота на парадный китель, отрез на бриджи, новые хромовые сапоги дивной довоенной красоты, фуражку, всю офицерскую ременную сбрую, кобуру (как я не отказывался, все равно – всучили), всякие там пошивочные или подшивочные материалы (приклад, как сказал кладовщик), золотые – наконец-то! — парадные погоны, звездочки, петлицы, белье, нижние рубашки, носки и проч. и проч. Я уже перестал реагировать на все эти сокровища пещеры Лейхтвейса, а Николай все еще что-то метал на расстеленную плащ-палатку (тоже мою!), ставя галочки в каком-то списке. Все! Наконец мы закончили, упаковали ценности в плащ-палатку и попёрли ее во внутренний двор, к машине.
— А сейчас – размещаться…
— Коля, стоп! — взял я ситуацию в свои надежные руки, — а вот с этим не спеши! Ты куда меня планировал засунуть?
— Известно куда, в наше общежитие!
— Ага! Пятьсот тараканов на двести постояльцев? И все в одной комнате? Не пойдет! У меня есть жилье в Москве. Погоди… сейчас… а, вот! Малосуздальский переулок, дом 17. Интересно, где это может быть?
— А вы что, не знаете, где живете? — в легком обалдении уставился на меня Коля.
— Я сказал, что у меня есть жилье, а не то, что я там когда-либо жил. Кумекай, Николай, шевели извилиной! Это квартира, а точнее – студия, моего знакомого художника. Между прочим – из студии Грекова!
Но бравому Николаю имя Грекова ни о чем не говорило. Скорее всего, живописи батальной он предпочитал «ню»…
Где находится искомый Малосуздальский переулок, нас просветил помощник завгара, до войны работавший в Москве таксистом. Оказывается, совершенно рядом с «Метрополем». Вот и отлично! И далеко ходить не надо – все под рукой. Но сначала, по пути, мы заехали в маленькую швейную мастерскую, которая обслуживала огромную армию штабных командиров. Пожилой полный татарин-закройщик, с профессионально прищуренным глазом и десятком-другим воткнутых в закройщицкий фартук булавок, быстро меня обмерил, отошел, еще более прищурился – дальше уже было просто некуда, и спросил: «У вас высокая фигура… длину мундира какую будем делать?» Я показал, попросил не раздувать паруса на бриджах и пришить к ним парные пуговицы под подтяжки, а также попросил заранее проколоть на кителе и заштуковать дырочки под штифты орденов, и мы расстались. На три дня, как сказал меланхоличный закройщик.
— А вот теперь, Коля, летим искать мой дворец! — с легкой грустью о своем замке на Матери сказал я.
Дворец оказался так себе. Здание было дореволюционное, красивое, хорошей архитектуры. Но, надо сказать, довольно запущенное. Что поделать – война! Не до ремонтов было. Да и почистить двор и подъезд от мусора не мешало бы. Мы с Колей походили, покричали, вызнали, где можно найти домоуправа и пошли на его розыски. Оказалось – на ее розыски. Пятидесятилетняя живая и бодрая женщина заявила, что она помнит Толеньку Рощина как живого –
— …тьфу на вас! Он и есть живой и здоровый! — буркнул я…
…и что она сделает для его командира…
…сослуживца и боевого товарища!
…ну да, сослуживца и боевого товарища, все-все… как только взглянет на мое командирское удостоверение! Вот!
Я с удовольствием смотрел на это чудо в юбке. Какой темперамент! Какая хватка! Интересно, а в молодости мадам не работала вместе с неким Ф.Э.Дзержинским?
— Да! Совершенно упустил из виду, уважаемая Капитолина Сергеевна! Вот для вас письмо от Рощина, а вот мое удостоверение… из рук, из рук, пожалуйста, а вот командировочное предписание, видите? Достаточно? Вот и хорошо. А вот, кстати, и ключ – Толя дал. Пошли смотреть палаты каменны?
По-моему, это называется мансарда. В общем и целом – вполне подходяще. Гораздо лучше, чем землянка или, скажем, глинобитный барак, который больше известен чабанам и овцам под гордым именем «кошара».
Да-а, несколько запущено помещеньице-то… Бардак, одним словом! Пыль, потеки на паркете под окном, какие-то подозрительные пятна на потолке.
