Крылья Тура

Да, не «Бугатти-Ваерон», однозначно! Но, помните? Совершенно верно! «Все проходит…»
Наконец, в каком-то не то достаточно запущенном огромном парке, не то в недостаточно прореженном лесу, мы проехали через мощный КПП, разрывающий стену трехметрового зеленого забора, и увидели трех-и четырехэтажные чистые корпуса, покрашенные в светлые тона, асфальтовые дорожки среди зелени, а дальше – высокие и длинные ангары. Это явно была вотчина главного конструктора Александра Сергеевича Яковлева.
— Вот, Виктор, и наша Контора! Как тебе?
По тому, с какой гордостью это было сказано, я понял, что начальник группы второго конструкторского отдела Сергей Крашенинников – настоящий фанат своей фирмы. Ну, это же здорово! Не так ли?

Через большую, какую-то мрачную приемную мы прошли быстро, и не задерживаясь.
Двойные двери в кабинет главного конструктора остались позади, и мне открылся огромный, светлый кабинет.
Из-за большого стола темного дерева с несколькими небольшими моделями самолетов и кучей телефонов поднялся человек в штатском костюме с каким-то усталым лицом. На вид ему было лет сорок. Крупноватые брови делали выражение лица Яковлева не очень-то радостным и дружелюбным. Под глазами лежали тени. Чувствовалось, что работы у мужика много.
— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Капитан Туровцев прибыл для…
Закончить я не успел. Яковлев слабо улыбнулся, махнул рукой и проговорил: «Тише, тише, товарищ капитан! Вы нас совсем оглушили! Я знаю, что я генерал, но сейчас, как видите, я одет в цивильное. Так что давайте знакомиться снова – Яковлев, Александр Сергеевич! А вы?»
— Виктор Михайлович Туровцев. Рад познакомиться, Александр Сергеевич!
— Взаимно, Виктор Михайлович, взаимно! Мне тоже было интересно увидеться с вами после того, как я прочитал ваше письмо… Вы когда его написали?
— Точно не помню, Александр Сергеевич, кажется – числа пятнадцатого января. Что-то так.
— Проходите вот сюда, Виктор Михайлович, садитесь на этот диван, разговор у нас будет долгий. Чаю?
— Да не откажусь, если разговор будет долгий.
Мы одновременно рассмеялись. Яковлев прошел к своему столу, что-то нажал. Не успел он вернуться к своему креслу напротив дивана, на котором сидел я, как открылась дверь и девушка в кокетливом фартучке и наколке вкатила симпатичный сервировочный столик, сделанный из алюминиевого профиля. На столике был накрыт маленький чайный набор – чашки, ложки, заварочный чайник, термос с кипятком, вазочки с вареньем, пирожные в корзиночке из металлической сетки. Все аккуратно, красиво и быстро. Да, мне думается, в Конторе, как называют КБ его работники, выработан определенный стиль. И это мне нравится. А столик, наверное, он у своего «друга» Вилли Мессершмитта подсмотрел. Все же по заграницам он поездил, много что видел, много что запомнил.
— Наливайте себе, Виктор Михайлович, чего вашей душеньке угодно! Берите лимончик… вот – сахар, пирожные.
— Спасибо, Александр Сергеевич, не хлопочите – я все вижу, а мама меня с руками родила!
— Вот как! Это здорово! — рассмеялся Яковлев, — а папа позаботился о вашей голове, не так ли?
— Абсолютно верно! — тут уж рассмеялся я.
— Пейте, пейте чай, Виктор Михайлович. А я пока вам кое-что скажу.
Яковлев на минуту задумался.
— Вы знаете, Виктор Михайлович, как я был удивлен, когда получил ваше письмо. Сказать, что я был сильно удивлен – значит, не сказать ничего. У меня даже ворохнулась мысль – а как это может быть? Только что, в декабре 42-го года я и несколько моих самых доверенных людей только задумались о возможности – я подчеркиваю! — о возможности работ по созданию глубоко модифицированного самолета, набросали лишь самые общие наметки, как приходит письмо от никому не известного… Простите, Виктор Михайлович, но это так и есть на самом деле… от никому не известного лейтенанта Туровцева, и нате вам! В его письме, по сути, дана концепция нового истребителя! Как это понимать?
— Так и надо понимать, — совершенно спокойно заявил я, со вкусом прихлебывая хорошо заваренный, душистый и терпкий чай. — Так это и надо понимать, товарищ главный конструктор, что думали мы об одном и том же. Только вы – как конструктор боевой техники, а я – как специалист, эксплуатирующий эту технику в бою.
Яковлев в изумлении откинулся в кресле.
— Да-да, нет тут ничего удивительного, никакой чертовщины и волшебства. Мы действительно думали об одном и том же. По крайней мере – я об этом думал. О том, что мне очень нужен истребитель завоевания господства в воздухе. И что он должен представлять из себя следующее…