Крылья Тура

еще что… Да, шасси вот у меня один раз не вышло.
Так вот, их – этих параметров, — не так уж и много. Скажем, критических – штук пять-шесть. Я и подумал, а что если мы их летчику будем озвучивать громким сигналом, ревуном – не ревуном, но что-то вроде. Пропоет динамик три ноты – «По-лун-дра!», а я знаю – осталось тридцать снарядов, или, там, угроза срыва потока! Вот было бы здорово! Подумайте, а? А я попрошу ребят, чтобы они ноты для сигналов подобрали. Что, свои музыканты есть? Ну, это тогда просто здорово! Принимается? Отлично!
Пошли далее…
— Вот давайте вернемся к ручке управления…

Тихо и плавно я подвел разговор к вопросу технического, а может быть – и конструкторского дизайна или, иначе говоря, поиску прекрасного в формах и внешнем виде оружия. В данном конкретном случае – во внешнем виде самолета-истребителя Як-3.
— Константин Владимирович, я вам сейчас выскажу одну просьбу… Прошу вас – не надо немедленного ответа, не надо резкого отказа или возмущения, и вообще – не надо сразу хлопать крыльями и кукарекать. Просто – выслушайте и подумайте. А еще лучше, если подумав, вы дадите «добро» на эксперимент.
— Да в чем дело-то, Виктор? К чему такое многословие?
— А вот сейчас и поймете. Непривычное еще это дело, потому так и подкрадываюсь, чтобы не спугнуть удачу. И не пробудить излишнюю техническую гордыню, которая, как известно, великий смертный грех!
— Виктор, вы меня пугаете!
— Подождите, Константин Владимирович, я еще посмотрю, как вы режимный отдел пугать будете! Значит, так, Константин Владимирович. Не сочтите меня хвастуном, но я специально с фронта вызвал одного специалиста, которому надо показать вашу машину. Это художник студии Грекова, сержант-картограф нашего полка Анатолий Рощин. Допуск к гостайне у него есть. По второй, что ли, форме. Как вы это дело проведете – решать вам. Цель у нас будет такая. Простите меня за формулировки, но я пока не увидел в новой машине жизни. Она пока без души. Спит она. Вы же знаете эту мысль – не помню, кто ее впервые высказал, но мысль, безусловно, верная! Хорошее оружие должно быть красивым! Можно и наоборот – красивое оружие обязательно будет хорошим! Да что там! Отличным оно будет. Вот я и хочу пригласить художника, да еще и солдата, чтобы он посмотрел истребитель, посидел около него, залез бы в кабину, на крыло лег – не знаю, что ему потребуется, чтобы он сжился с истребителем, слился с ним… А потом – он нарисует его, как он его видит. Чертежи и точные размеры ему давать не надо. Это ни к чему, это, наоборот, его собьет. А вот когда он нарисует, тогда вы и попробуете алгеброй проверить гармонию… А? Попробуем? Чего нам бояться? С другой стороны – может, что и получится… На что я, собственно, сильно рассчитываю. Если надо согласовать этот вопрос с главным, готов идти с вами и защищать идею!
Но идти и биться за новаторский подход в конструировании боевой техники не пришлось. Синельщикову идея не показалась совсем уж безумной, а прав и возможностей подключить месье Анатоля к проекту у него и так хватало. Так что, завтра мне было разрешено привести баталиста к птенчику.
Картинка была еще та – экспрессионисты на пленэре! Толя был в форме. Я отсоветовал ему рисковать и переодеваться в гражданку. Хоть он и в отпуске – пусть пока остается солдатом. Тем более – задание у него будет самое боевое. Так вот. Длинный и тощий боец с мольбертом и коробкой с красками сразу привлек внимание окружающих. Любит наш народ постоять за спиной у поглощенного работой человека, радостно наблюдая, как другой пашет изо всех сил, и давая труженику абсолютно не нужные ему советы.
Но этот праздник жизни быстро прекратили проверенные бойцы сталинского авиапрома – Иван Архипович и Николай Кузьмич. Они, ядовитыми фразочками и подзатыльниками для непонимающих простое русское слово, разогнали экскурсантов по картинной галерее на рабочие места, сами глянули коротко, но уважительно, и тоже отчалили. Я некоторое время посмотрел за Анатолием, но парень искал настрой, и я не стал ему мешать, занявшись своими делами.
Так прошло два дня. Потом Анатолий начал творить. Листы ватмана со скоростью осеннего листопада полетели на пол цеха. Неприметный человек в серой униформе эти листы бережно поднимал, нумеровал, ставил какой-то штамп устрашающего размера, и тихо вздыхал. И хоть вздыхал он тихо, но многие его услышали.
Сначала по одному, потом по двое, а потом и небольшими группами, вокруг Анатолия стал крутиться народ из группы Синельщикова. Они совсем затерли неприметного человека в угол, нагло вырывали листы ватмана прямо у него из рук и что-то негромко обсуждали, разложив эскизы под светом