История о том, как один поступок, иногда ошибочный, может изменить всю жизнь. История о том, как люди смиряются с обстоятельствами, а другие начинают бороться. О том, как просто всё потерять, и как сложно начать всё с начала. Особенно, если рядом с тобой человек, о котором ты почти ничего не знаешь, но твоё будущее отныне неразрывно с ним связано.
Авторы: Екатерина Риз
мысль.
— Не дам, — передразнила Лида. — Лучше бы он это своим бабам говорил! — И тут же возвысила голос: — Да все они козлы, Насть! Ты в нашем окружении хоть одного верного и порядочного знаешь?
— А мне наплевать на всех! Но меня пугает паскудство в характере моего мужа, понимаешь?! Когда он со мной, когда говорит: «люблю», а потом везёт очередную потаскушку в пансионат отдыхать. И плевала я на статус или что у него там!
— Ладно, ладно, не кричи.
— Может, и, правда, плюнуть, Лид? Пусть живёт, как хочет.
— Так он хочет с тобой.
Настя сжала руку в кулак, ногти больно впились в кожу.
— Ты ведь мне позвонишь, если что? — спросила она.
— Позвоню, конечно. Не волнуйся, я с Маркелова глаз не спущу.
— А вот этого не надо. Я просто не могу понять, что мне делать.
Лида на том конце провода вздохнула.
— Попытаться пережить.
— Я уже пережила, три раза. А сейчас вот как-то не получается.
Вика довольно быстро прижилась в новой обстановке. Настя даже подумала, что дочь воспринимает это, как приключение. Она ещё никогда не оказывалась в новом месте столь долго, ей не приходилось знакомиться с таким количеством людей и находить себе друзей, причем друзей, с которыми у неё было не так много общего. Вика много времени проводила во дворе, играла с местными девочками, выяснила, что они интересуются немного другими вещами, чем её московские друзья и одноклассники, и теперь с интересом погружалась в мир чужих забав и интересов. Каждый вечер докладывала об этом отцу по телефону, а Настя в эти моменты неизменно оказывалась рядом. Делала вид, что занята делами и совсем не прислушивается к разговору, но старалась не пропустить ни слова. А выключив телефон, Вика обязательно передавала ей привет от Сергея и каждый раз повторяла, что папа по ним скучает.
— Это он так говорит? — спросила как-то Настя.
— Нет, но у него голос грустный.
— Грустный? — Настя лишь неприятно усмехнулась и себе под нос пробормотала: — Интересно, с чего это он загрустил.
Как-то вечером позвонила свекровь. Поначалу ходила вокруг да около, спрашивала, как продвигаются дела с продажей квартиры, интересовалась тем, чем Вика в незнакомом городе занимается, потом перевела разговор на Настиных родителей и их внеплановый затянувшийся ремонт водопровода, и уже в конце осторожно спросила:
— Вы с Серёжей поругались?
Настя глаза к потолку подняла, словно надеялась, что на нём правильный ответ написан.
— Он жаловался?
— Насть, если бы он жаловался, я бы тебе этот вопрос не задавала, я бы знала.
— Да, наверное.
— Что? Да, наверное, поругались?
— Нет, здесь без «наверное».
— Этого только не хватало, — расстроилась Лариса Евгеньевна. — Что он натворил?
Настя с ответом медлила, сколько могла, но потом всё же сказала:
— У нас с ним всегда одна проблема.
Повисло молчание, свекровь раздумывала, затем осторожно поинтересовалась:
— И что ты будешь делать?
— Я думаю.
— Настя!
— Что? Лариса Евгеньевна, он мне клялся, он обещал мне, и не раз, вы же знаете! И что в итоге? Опять одни и те же оправдания! Не устоял, устал, заскучал.
— Он так говорит?
— Нет, конечно, но из всего, что он говорит, только это следует.
— Вот ведь поросёнок, — свекровь, кажется, всерьёз расстроилась. — Не понимаю, от кого у него это. Ваня вот никогда… Это точно в Аркадию! Она у нас любительница любовных романов!
Настя поневоле улыбнулась.
— Аркадия Львовна-то тут при чём?
— А в кого тогда?
— Это вырождение мужчин, как вида, — сказала Настя. — Так Лида говорит.
— Ты только своим родителям ничего не рассказывай, — попросила её Лариса Евгеньевна. — Не зачем им знать.
Эта просьба Насте не понравилась, она означала, что всё снова замнётся и её родители точно ничего не узнают, — правильно, зачем? — и, в конце концов, всё вернётся на круги своя. А Настя не была уверена, что хочет этого на этот раз. Вот только как сказать это свекрови? Которая ещё и усугубила всё следующим замечанием:
— Вы же о втором ребёнке подумывали.
Настя даже зажмурилась, чувствуя, как сердце болезненно сжалось. Да, такта Ларисе Евгеньевне всегда не хватало.
— Я поговорю с ним, Настя, — пообещала она напоследок. — Я так с ним поговорю. За ремень возьмусь! Никогда его не порола, и видно зря. Надо было.
На это обещание можно было только улыбнуться, но никакого удовлетворения или спокойствия в Настину душу оно не принесло. Хотя, думать о том, как Лариса Евгеньевна потрясает кожаным отцовским ремнём перед тридцатичетырёхлетним сыном, который на неё за это и в суд может подать, при его-то профессии,
