Крылья за моей спиной

и это заставляло сердце сжиматься от тревоги. Она не представляла, как жить здесь будет. Пока вся их с Маркеловым жизнь сосредоточилась на ожидании — свадьбы, рождения ребёнка. Казалось, что вот это случится, и сразу всё станет по-прежнему. Уйдут неприятие и страхи. Она вернётся в свой город, и жизнь настанет прежняя, без волнений и тревог, а о Москве останутся одни воспоминания. Нужно лишь потерпеть… И только спохватывалась потом, понимая, что нужно не терпеть, а привыкать. Потому что это теперь её жизнь, и назад не повернёшь.
И смиряться приходилось не только ей, Серёже тоже трудно было. Просыпаясь каждое утро, приходилось напоминать себе, что он уже не свободен, как раньше. Что у него появились обязанности, долг, а рядом рыжеволосая девушка, за которую он взял ответственность. И именно она, та, которую он пару месяцев не знал, а может, не помнил, станет матерью его ребёнка. Все друзья, узнав, что он, после того, как у бабушки погостил, жену оттуда привёз, причём беременную, только пальцем у виска покрутили. А он привёз, забрал её от проблем и неправильного решения, потому что вдруг испугался, что сломает ей жизнь. Он будет виноват, и этот грех всю оставшуюся жизнь над ним висеть будет. В первый момент, когда про беременность узнал, показалось, что проще и правильнее, попросить Настю сделать аборт. Ну, какой им ребёнок? Они знакомы-то не слишком хорошо. А воспоминания об отличном сексе, это ещё не повод, чтобы связывать свою жизнь с этой девочкой. Он даже родителям сказал, что скорее всего, Настя сама не захочет… Он помнил, что она плакала, говоря с ним по телефону, она была напугана и в отчаянии, Сергей это по голосу её понял. И ни на секунду у него не возникло мысли, что она с ним играет, обманывает. Но когда приехал, когда в глаза ей посмотрел, понял, что Настя растеряна ещё сильнее, чем он, и у него язык не повернулся, намекнуть ей на аборт. Да и родители её, как оказалось, слышать об этом ничего не хотели, и Сергей готов был их понять. Наверное, это не просто — отправить свою дочь на аборт, поддержать её в таком трудном решении и потом жить, ожидая последствий.
А Настя ещё и вцепилась в него тогда, её от страха трясло. Как он мог её предать? Вот только не сказал, что за прошедший месяц почти забыл о ней. Просто потому, что был уверен — никогда они больше не встретятся. А если и встретятся, то уже повзрослеют к тому времени и лишь посмеются над своими юношескими приключениями. И о той ночи вспомнят с улыбкой и, возможно, с удовольствием. Да, если бы он тогда не пришёл к ней прощаться… Не было бы ребёнка, не было бы Насти в его жизни. Неправда, что он совсем её забыл. Воспоминания о ней горячили кровь, но это была не влюблённость, это был чисто мужской интерес, и Сергей отдавал себе отчёт в том, что если бы Настя жила в Москве, он бы предпринял не одну попытку, чтобы ещё раз, а может и не раз, с ней встретиться. Чтобы всё повторить. Но Настя была далеко, и смысла думать и мечтать не было, вот он и стал забывать. А когда она огорошила его своей новостью, даже пожалел, что телефон ей всё же оставил. Зачем оставил? Тогда не мог себе объяснить этого поступка, и после тоже. Но когда приехал, увидел её: глаза перепуганные, губы белые, как ему показалось, осунувшуюся, влечение неожиданно поднялось откуда-то изнутри, что было странно, если вспомнить о том, в каком состоянии он её застал. Но у него никогда до этого не было рыжих. И, чёрт возьми, это отчего-то сводило с ума. Её волосы, её веснушки, милый носик, и глаза зелёные, яркие, опушённые густыми, тёмными ресницами. И глаза эти смотрели на него с мольбой. Маркелов тут же всё вспомнил. Как целый месяц спать спокойно не мог, чувствуя непомерной силы влечение к чужой, незнакомой девушке. Которая не смотрит в его сторону и любит непонятного, ничем не примечательного дворового пацана. Ждёт его, любит, оправдывает и верит ему, что казалось Сергею абсолютно глупым. Он точно знал, что верить Аверину не стоит. Не то чтобы он его судил или не понимал его, как мужик мужика, но Настина беззаветная вера в него, отчего-то раздражала. Он сам смотрел на неё, чувствуя, насколько сильно его к ней тянет, видел, как она Аверина за руку держит, и впадал в глухое раздражение. Но в то же время понимал, насколько он не прав. Он её хочет, но кто сказал, что имеет право влезать в чужие отношения, объяснять что-то, учить жизни?
Не удержался, влез. В награду получил потрясающий секс, чего признаться не ожидал, в том смысле, что настолько впечатлится; рыжеволосую девушку в свою постель, ответившую на его страсть со всем огнём, что в ней был; ободряющую трезвость суждений при расставании, чему можно было только порадоваться, а потом новость о беременности и его вине в этом. И как, после всего этого, он мог оставить её там, на растерзание любопытствующим соседям и бывшим друзьям?