Крылья за моей спиной

находился в коме, как она себя запугала, не был весь перебинтован и опутан какими-то пластиковыми трубками, как в кино показывают. Да, в синяках, ссадинах, потрёпанный и явно в шоке, но живой и в сознании. Взгляд мутный, видимо, от лекарств, реакции заторможенные, моргал часто, как если бы спать хотел. Вся левая рука, от пальцев и до самой шеи, в гипсе, лоб заклеен пластырем, болезненно охал, когда пошевелиться пытался, но главное, он был жив! И на Настю смотрел вполне осознанно и даже предпринял попытку улыбнуться. А она просто рухнула на стул рядом с его кроватью, несколько долгих секунд смотрела на него, словно не в силах поверить, что все её страхи — пустое, а потом зарыдала. Да так сильно, что муж всерьёз перепугался. Ему каждое движение давалось с трудом, он едва мог шевелить свободной рукой, но всё-таки сумел её поднять и положить Насте на голову, когда та лицом в его грудь уткнулась. Она чувствовала, как его пальцы дрожат, как-то ненормально сильно, просто трясутся, словно под током, и из-за этого ещё сильнее плакала.
— Настя, Настён… Ну, ты что? Солнце моё… Живой я, всё нормально.
— Я так испугалась. — Настя его правую руку гладила, боясь прикасаться к синей от кровоподтёков груди, потом щекой к ней прижалась. Слёзы всё текли, её трясло, и голос совсем сел. — Я как чувствовала, я… так ждала тебя весь вечер…
— Солнце… Ш-ш. Всё хорошо.
— Что хорошо? — вырвался у неё истерический вскрик. Испугалась, вздохнула поглубже, а потом снова голову к его груди склонила. — Я так тебя люблю… Я думала, умру, когда этот гаишник мне звонил. Серёжа… — Руками его обхватила, и тогда было неважно, что она ему говорит и как это муж воспринимает. Ни разу за пять лет брака они в открытую о любви не говорили. Но когда ещё, если не в такой момент? Это просто вырвалось, слетело с языка, и Настя совсем не жалела о своём признании. Она любила его, и безумно боялась потерять.
После аварии Сергей оправился довольно быстро. Все врачи говорили, что ему попросту повезло. После такой аварии, он остался жив и не получил никаких значительных увечий. Сотрясение мозга, перелом рёбер, когда о руль грудью ударился, ушибы, ссадины, вот только руку левую сильно повредил. Мало того, что перелом в двух местах, так ещё и плечевой сустав выбил, пришлось вправлять. Больше двух месяцев в гипсе, физиолечение, невропатологи, мануальщики, специальный массаж. Но боли в плече Сергея долго беспокоили, и даже спустя несколько лет иногда давали о себе знать.
Но ведь он был жив! Ещё долго после аварии Настя боялась отпускать его надолго от себя и Вики, постоянно звонила, интересуясь тем, где он и чем занят. Наверное, её волнение было заметно, потому что Серёжа не возмущался и не злился из-за её назойливости. Даже когда она прерывала его встречи и важные разговоры, он всегда отвечал на звонки, хотя бы для того, чтобы сказать ей два слова: «Я занят». Но он отвечал, и она успокаивалась.
Авария разделила их жизнь на до и после, по крайней мере Настя это очень чётко для себя осознавала. Первые годы семейной жизни, скандальные и трудные, потом период примирения, понимания того, что им комфортно вместе, а потом эта авария — и в одно мгновение, в течение короткой вспышки ужаса и отчаяния, стало ясно, что самое страшное — всё это потерять. Настя боялась в этом признаться, была уверена, что насмешит, а то и напугает мужа своими чувствами, но именно тогда поняла, что без него уже не сможет. И удивлялась, как раньше не понимала, что так сильно его любит. Нет, и раньше догадывалась, что её чувства нечто большее, чем просто привычка, но не предполагала, что в душе такой взрыв произойти может. Что она вообще может так сильно любить, до белой пелены перед глазами. Самый счастливый день после рождения Вики, это когда Серёжку из больницы выписали. Настя физически ощущала свою любовь и нежность к мужу, они бились в груди, опережая пульс, пульсировали, сбивая дыхание, и Настя раз за разом прикладывала ладонь к груди, надеясь, безумную пульсацию унять. Но куда там! Хотелось всё бросить, и лишь смотреть на него, заботиться, не отпускать от себя ни на шаг. Чтобы быть уверенной — он принадлежит ей.
Вскоре решили, что пора всё же от родителей съезжать. Своим домом обзаводиться. Серёжка к тому моменту зарабатывать начал вполне прилично, но всё же они с Настей не раз садились вечером за стол, и пытались просчитать свой бюджет. Сколько и на что они тратят, и от чего могут отказаться, пока будут выплачивать кредит. А это ведь не на один год, так что, надо быть готовым к лишениям и проблемам. Но свою квартиру хотелось. Насте просто хотелось — своё, личное! — а вот Маркелов, не привыкший размениваться по мелочам, чётко представлял, что именно нужно его семье и на меньшее соглашаться не желал. Настя даже мысленно ахнула,