Между криминальным и легальным миром не существовало никаких жестких барьеров, хотя крымские гангстеры и являли впечатляющие образцы беспощадности и беспредела. Многие из них погибли, так и не вкусив прелестей неба в клеточку. В книге обрисованы и другие яркие и неповторимые черты и картины из жизни братвы Крыма за последнее десятилетие.
Авторы: Чернецов Константин
Дорогу ему преградил оперуполномоченный уголовного розыска. Используя тот же «киношный» прием, «волк» замедлил бег и снова разыграл испуг — и снова удачно, ему удалось выстрелить первым.
Милиционер получил серьезное огнестрельное ранение; однако, истекая кровью, оперативник успел несколько раз выстрелить в убегающего преступника и ранить его в ногу.
При задержании Никеров отчаянно сопротивлялся.
Туника задержали через несколько дней. Сопротивления он не оказывал и, по его словам, шел попрощаться с родными прежде, чем сдаться милиции.
Кравцова так и не нашли.
Суд приговорил всех членов банды к исключительной мере наказания расстрелу, и приговор был приведен в исполнение, несмотря на прошение о помиловании.
В 1993–1994 годах, на волне «независимых» веяний, дальновидные авторитеты активно включаются в общественно-политическую жизнь республики, чтобы обеспечить себе особо благоприятные условия в настоящем и возможность в будущем «контролировать ситуацию».
Так возникают различные организации типа Спортивно-туристического союза, который впоследствии подчинил себе Евгений Поданев, создатель Христианско — либеральной партии Крыма (ХЛПК), которая в недолгую пору своего расцвета насчитывала 168 тысяч членов.
Девять дней со дня гибели Виктора Башмакова, поминальная трапеза по расстрелянному вожаку одного из сильнейших преступных объединений полуострова, не задумывались как мероприятие для семьи и круга ближайших друзей. Трудно сказать, по чьему именно замыслу, но эти поминки должны были стать событием в жизни крымского криминального мира, своеобразной демонстрацией (чего именно — скажите каждый себе сами).
Однако то, что произошло в жаркий июльский день, когда, согласно преданию, особенно чтимому людьми, привыкшими к постоянному риску, душа покойного прощается с грешным миром, не мог предвидеть никто или почти никто.
Со временем стало ясно, что произошедшее было своеобразным «трубным гласом», возвещающим начало новых времен.
И в еще большей степени, чем судьба наиболее известного крымского авторитета, произошедшее касалось всех и каждого — наступал новый виток в развитии уже не криминалитета, а всего Крыма.
Внешний ряд событий выглядел примерно так.
Двадцать девятого июля 1994 года все более или менее «авторитетные люди» полуострова, многочисленные друзья и родственники усопшего съезжались в Симферополь для того, чтобы помянуть человека, имя которого, без преувеличения, стало к этому времени легендарным.
Собирались, несмотря на многочисленность званых, только «свои», без излишнего шума, почти скромно, — поминки обычно не превращают в шикарную тусовку. Кроме того, многие гости не хотели афишировать свое присутствие на мероприятии, не посетить которое просто не могли — кто по долгу, кто по каким еще причинам.
Выбор организаторов поминок остановился на месте постоянного сбора «башмаков», не слишком шикарном и неприметном с виду кафе-ресторане «Калинка», в грэсовском поселке на окраине города, недалеко от последнего места земного обитания Виктора Викторовича.
Поскольку помещение при всем желании не могло вместить всех приглашенных, столы с поминальной трапезой накрыли на большой, окруженной живой изгородью площадке у кафе, прямо под палящими лучами немилосердного в это время года крымского солнца.
Столы накрывались человек на восемьсот; к началу церемонии, около 14 часов, собралось уже более пятисот гостей.
Не все знали друг друга в лицо, хотя присутствие посторонних не предполагалось.
Тут и там среди коротко стриженных молодых охранников в адидасовских костюмах мелькали лица достаточно известные, порой даже примелькавшиеся горожанам по газетным иллюстрациям и телевизионным передачам. Были здесь и деятели вполне официальные, правда, как правило, без галстуков и прикрытые темными солнцезащитными очками.
На площадке для машин распоряжался толстый милицейский майор, еще несколько человек в форме скромно стояли в стороне, подчеркивая своим присутствием солидность всего мероприятия.
Ждали одного из главных коллег покойного — севастопольского соратника старшего Башмака, Евгения Поданева.
Вот и его кортеж: крутые машины останавливаются на специальной площадке, выходит сам Папа, за ним еще человек тридцать — ближайшие соратники и охрана.
С приличествующим случаю выражением лица Папа подходит к ближайшим родственникам, целует женщин в черных
