Планета Земля пережила катаклизм, и от привычного мира остались лишь осколки. Большая часть человечества погибла в результате применения боевого модифицированного вируса чёрной оспы. Болезнь не делала различия между людьми и никого не делила по цвету кожи, она их попросту убивала.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
мы закрепились, пронеслась череда разрывов. В такой ситуации всё, что ты можешь, это зарыться в какуюнибудь промоину или разрытую дикими кабанами яму, вжаться в землю и молиться всем известным тебе богам, чтобы пронесло, чтобы смерть, падающая на тебя сверху, в очередной раз промахнулась. Противный визг мин, которые ударяются о стволы деревьев, взрыв и смерч осколков, сшибающих сучья и срезающих ветки, заполоняют пространство. Чтото горит, и густые клубы дыма заволакивают всё вокруг. Ни черта не видать, вонючий дым забивает лёгкие, и сквозь гарь разносится уверенный голос комбата:
– Всем отход! Командирам групп проконтролировать, чтоб никто здесь не остался! Живей, парни!
Батальон, вернее, то, что от него осталось, опять отходит, и через несколько километров, невдалеке от совсем недавно разрушенного моста через речку Этока, мы обнаруживаем неплохо подготовленную позицию, по виду покинутую всего полчаса назад. На высотке посреди дороги, в полукилометре от реки, в полный профиль вырыты окопы и имеется несколько хороших блиндажей. Вот оно, значит, чем территориалы и каратянцы занимались вместо того, чтобы нам на помощь прийти. Козлы! Твари! Курвы! Сдали нас вчистую.
Мы хотим отойти за речку, но горцы тоже не дураки, уже обошли нас по флангам, и все подходы к воде плотно простреливаются из пулемётов и снайперами. Нам остаётся только закрепиться на позициях, оставленных нашим отступившим подкреплением.
– Вот и всё, отбегались, – прошептал лежащий неподалёку от меня Север. Он посмотрел на меня и спросил: – Что же это такое? Сержант, за что же нас сдали?
– Наверное, слишком хорошо воевали, боец, а Гена Симаков таких, как мы, никогда не любил. Вот и отгребаем теперь по полной.
– Как же так можно, сержант, нам же его отец только несколько дней назад руку жал?
– А вот так, Север. Такие люди, как Гена, с высокой горки на всё плевать хотели и действуют по старой пословице «Кто выжил, тот и прав». Что ему наша жизнь, так, монетка разменная. Мы сгинем, а потом он сможет сказать, что мы проявили самовольство, возгордились наградами и потому погибли. Ему уже всё равно, он с корпуса уходит, а отцу его небольшая шпилечка. И по фиг, что мы люди живые, главное – он себя потешить сможет и Крапивина, который ему на смену придёт, самого лучшего подразделения лишить.
– Значит, мы здесь сдохнем?
– Подожди, братишка, – подбодрил я парня, – нам бы до ночи дотянуть, поле проскочим и через речку переправимся, а там до Пятигорска всего ничего, один маршбросок.
– Это как в Нальчике? – Глаза парня заблестели надеждой.
– Да, – подтвердил я, а сам подумал о том, что до темноты мы вряд ли продержимся, но это я так думаю, а парни мои, которых семь человек осталось, должны верить в удачный исход этого боя.
Первые наскоки горцев мы отбили, а затем они всё же подтянули эти грёбаные миномёты, и дело приняло совсем другой оборот. Нас с комбатом и связистом Костиком Свиридовым привалило в блиндаже, и я потерял сознание.
Очнулся оттого, что совсем рядом раздавалась гортанная речь кавказцев. Говорили двое на какомто своём наречии, и, если судить по интонациям, они о чёмто спорили. Я открыл глаза, полная тьма, а на веках земляная пыль, пока проморгался, голоса отдалились, а затем исчезли. Рядом ктото глухо застонал, и, поводив руками, я нащупал чтото большое и тёплое. Это было тело нашего комбата, который тоже был жив. Он прерывисто дышал, из горла вырывались неразборчивые стоны. Еле повернувшись на бок, я смог добраться до кармана, вытащить спички и одну из них с третьей попытки зажечь.
Огляделся. Блиндаж рухнул, но во время обстрела мы находились под опорной балкой и, видимо, только поэтому остались живы, я контужен и могу попробовать откопаться, а вот у Ерёменко дела плохи – бревно, упавшее с перекрытия, разбило ему левую руку и голову задело. Было бы пространства побольше, попробовал бы его перевязать, а так придётся сначала на поверхность выбраться.
Прислушался, посторонних звуков наверху нет, и в направлении выхода начал растаскивать мусор и землю, обвалившуюся на нас. Сколько проработал, не знаю, мне показалось, что прошло не менее часа. Вымотался полностью, а работу и наполовину не сделал, упал на ту грязь, которую отгребал, и попробовал отдышаться. В это время на поверхности зашуршала земля, осыпавшаяся под ногами людей, я напрягся и услышал тихий голос сержанта Ахмедова:
– Эй, комбат, ты жив?
– Исмаил, это Саня. Ты один?
– Мечник, выжил, молодца. Со мной двое, Север из твоей группы и Бурый из моей. Полковник жив?
– Да, но состояние плохое.
– Жди, сейчас мы вас откопаем.
Спустя двадцать минут, вытянув тело полковника с помощью Исмаила,
