Планета Земля пережила катаклизм, и от привычного мира остались лишь осколки. Большая часть человечества погибла в результате применения боевого модифицированного вируса чёрной оспы. Болезнь не делала различия между людьми и никого не делила по цвету кожи, она их попросту убивала.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
попадается, включая сладенькую человечину. За день они могут недельную норму съесть, а потом неделю голодать. При таких раскладах получается, что пленникам ничего не достаётся, питайся как знаешь, а ослабнешь, будут питаться тобой.
– Мне сейчас не до еды, нутро может не принять. Слушай, ты говорил, что мне жить три дня осталось. С чего так решил и при чём здесь возвращение воинов?
Егерь шмыгнул носом, почесал под одеждой бок, видимо, его донимали насекомые, и ответил:
– Кусака был знатный воин, и чем больше мужчин на его похоронах будет, тем это для него почётней. Сейчас он в леднике лежит, а как войско вернётся, так его и закопают.
– А я здесь при чём?
– Хм, тебя вместе с ним закопают. Для большего почёта, так сказать.
– Хреново!
– Почётно, братан. Тебя бы сразу грохнули и съели, а так – сам видишь. Ты живой, насмерть тебя не забили и не покалечили, и даже одежду и обувь оставили. Это показатель того, что тебя тоже уважают, так что день прожил – и радуйся этому от всей своей души.
– Ты меня прямо взбодрил.
– Надейся на лучшее и думай о будущем, а иначе здесь никак. Однако мой тебе совет: когда поведут тебя к могиле Кусаки, кидайся на ближайшего воина и умри сразу.
– Что так?
– Ну, кого вместе с вождём или великим воином хоронят, перед этим мучают сильно, так что лучше в бою сдохнуть, а то, знаешь, я тут уже такого насмотрелся, что просто оторопь берёт. Недавно дикари поймали одного из наших егерей и приговорили в захоронение положить. Его связали, вскрыли ему живот, достали из внутренностей желчь, и её один из молодых воинов выпил. Прикинь, егерь ещё живой и без всякого наркоза, а на его глазах желчь из родного тела пьют.
– Омерзительно.
– Это что, так, разминка…
– Родион, а где мы находимся?
– Какаято заброшенная деревенька невдалеке от Иванькова.
Говорливый егерь рассказывал о многом, а я изредка задавал вопросы и обдумывал сложившуюся ситуацию, и так продолжалось до тех пор, пока не отворилась дверь подвала и на пороге не появился всё тот же дикарь в забавной юбке. Был бы я в норме, посмеялся бы над этим, а сейчас даже улыбнуться не могу. В подвал вновь потоком ворвался солнечный свет и свежий воздух, и «зверёк» чтото гортанно выкрикнул, видимо, дал команду на выход. Никитин встал и помог подняться мне.
– Вставай, братан, а то без воды останешься.
Первыми на поверхность вывалились селяне. Мы с Никитиным следом, и, как только вышли наружу, меня перехватил стоящий подле двери дикарь, не тот, что открывал дверь подвала, а другой, невзирая на тёплую погоду с головы до пят завёрнутый в огромную медвежью шкуру пожилой бородатый мужик. Он чтото сказал, но я ничего не понял, ахинея какаято, язык вроде родной, и фраза прозвучала знакомо, однако смысла нет.
– Чего он хочет? – спросил я егеря.
– Говорит, чтобы ты за ним шёл.
– Куда меня, не знаешь?
Никитин хотел ответить, но покосился на дикаря, который посмотрел на него с угрозой, и, покачав головой, быстро отошёл в сторону, туда, где возле небольшого ручья стояли бочки с водой.
Мне осталось только последовать за «зверьком» в шкуре. Передвигался я с трудом, поэтому шёл медленно, но что необычно, дикарь меня не подгонял и не поторапливал. Мы прошли метров сто пятьдесят, добрели до очередного подвала, вокруг которого в беспорядке стояли походные жилища неоварваров и, по команде сопровождающего, указавшего рукой, на которой красовались длинные желтоватые ногти, я спустился вниз.
Крутые ступеньки, осыпающийся под ногами цемент и пара кусков ржавой арматуры. Дикарь легко подталкивает меня вперёд, по инерции я делаю несколько шагов и оказываюсь в центре жилого подвала. Здесь горит обложенный кирпичами костерок, а дым неровной кляксой утекает в пролом, раскинувшийся на потолке. Над костром стоит сваренная из гнутых металлических прутьев железная тренога, и совершенно лысый безбородый старикашка в линялой серой шкуре прилаживает на неё котелок с водой.
Мой сопровождающий чтото произнёс, старик подвесил котелок, обернулся и чтото ответил. Дикарь кивнул, отошёл к стене и замер, а хозяин подвала кивнул мне на груду самой разной одежды, которая была свалена в углу, и на нормальном русском языке сказал:
– Садись, капитан, поговорим с тобой как цивилизованные люди.
С трудом примостившись на побитую молью шубу, я стал ждать, что же будет дальше. Старикашка, кряхтя, поставил передо мной раскладной стул, сел напротив и, вытащив изпод своего одеяния пластиковую литровую фляжку, кинул её мне под ноги. От питья я отказываться не стал, отвинтил пробку, принюхался к содержимому, удостоверился, что это вода, а не какаянибудь гадость, и одним залпом выпил
