Планета Земля пережила катаклизм, и от привычного мира остались лишь осколки. Большая часть человечества погибла в результате применения боевого модифицированного вируса чёрной оспы. Болезнь не делала различия между людьми и никого не делила по цвету кожи, она их попросту убивала.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
но это не так. Конечно, в основном у них в цене барахло из древних времён, бусы и цветные тряпочки. Однако были и полезные вещи, например, некоторое количество золотых монет и украшений, оружие и запакованные в мешки маскхалаты и новые армейские ботинки со склада разгромленного под Каширой линейного батальона КМО. Понятно, что большую часть ценного имущества наши парни бросили в пылающем стойбище, на себе много по лесам и дебрям не утянешь, а что всё же дотянули до Новграда, по большей части сменяли на любовь весёлых женщин и выпивку. Но коечто в рюкзаках всё же осталось, и теперь офицеры определяли ценность того или иного трофея и решали, что выкинуть за ненадобностью, что продать местным жителям, а к чему стоит приглядеться повнимательней.
Я сижу за крепким дубовым столом под навесом, построенным в тени деревьев во дворе нашего временного пристанища. Через открытые настежь двустворчатые двери наблюдаю за всеми происходящими в обеденном зале процессами и маленькими глотками попиваю холодное местное пиво, только что поднятое местным хозяином из ледника. Как сказал древний поэт, и жизнь хороша, и жить хорошо. Никто не тревожит, никакой особой суеты вокруг нет, враги гдето далеко, а до выхода в поход ещё целых восемнадцать часов. Масса свободного времени, которое можно потратить на отдых.
Только про это подумал, как спокойствие и тишину разорвал донёсшийся из обеденного зала гневный крик Игнача:
– Это что за хрень, боец?! Ты что, совсем от жадности голову потерял, что эту гадость в рюкзаке держишь?!
Следом раздался практически неслышный голос когото из молодых парней, который оправдывался и чтото объяснял лейтенанту. Кажется, это один из одесситов, некогда освобождённых нами в Средиземном море, а затем, после учебки на Сицилии, частично влившихся в отряд. Мне стало любопытно, в чём, собственно, дело, и, повысив голос, я позвал командира пластунов:
– Игнач!
– Что? – Из открытых дверей появилась сутулая, несколько долговязая фигура.
– Это я хочу спросить что. В чём боец провинился?
– Сейчас покажу.
На несколько секунд казак скрылся в здании, снова появился во дворе, быстро пересёк его, сел напротив меня и положил на стол длинный широкий узорчатый пояс, сплетённый из окрашенных в серый цвет тонких кожаных ремней и золотой проволоки.
– Красивый пояс, нормальный трофей. Чего на парня зря кричать? – мельком взглянув на этот предмет, сказал я.
– А ты повнимательней к этой вещице присмотрись.
Отставив в сторону толстую стеклянную кружку с пивом, я посмотрел на пояс, и мне чуть было не поплохело. Всё бы ничего, прекрасная поделка ручной работы. Вот только кожа в плетении была человеческая, а помимо неё в прослойках ремней россыпью были раскиданы вкрапления неких тёмнокоричневых капель, и в то, что это краска, мне както не поверилось. В дневниках профессора Шульгина, в самом конце, было несколько записей о подобных поясах, которые он называл странным словом инката. Правда, я считал, что покойный психолог, когда в подробностях описывал инкату и её предназначение, от перенесённых испытаний и нервного истощения уже был не в своём уме и зачастую принимал фантазию за реальность. Однако с момента его гибели минуло более сорока лет, а передо мной лежит точная копия того предмета, который он описывал. Раз так, значит, скорее всего, и назначение этой самой инкаты не изменилось.
– Да уж, вещица своеобразная и нестандартная. – Откинувшись на стоявшее за моей спиной дерево, я взял своё пиво и сделал солидный глоток. – Где боец её добыл?
– Говорит, что возле котла с наркотическим пойлом лежала. Видимо, шаман её забыл, когда драпал.
– Парень понимал, что кожа на ремне человеческая?
– Да.
– И зачем он тогда его взял?
– Проволока золотая. Говорит, что хотел её вынуть, а пояс сжечь. – Лейтенант посмотрел по сторонам и добавил: – Мне кажется, что это не просто куски человеческой шкуры, сплетённые воедино, а нечто большее. Больно уж эта штука мне по нервам ударила. Как увидел, так сразу в холодный пот бросило. Мечник, ты с дикарями общался, может, знаешь про неё чтонибудь?
– Знаю, Игнач. «Зверьки» о таких поясах ничего не говорили, по крайней мере, я такого не слышал, а вот в дневниках профессора Шульгина некоторая информация имеется. Помнишь, я про ритуальные убийства говорил и про содранные с людей шкуры?
– Помню.
– И ты знаешь, что в колдовство и магию я не очень верю, а про ритуалы «зверьков» рассказывал, чтобы их серость и дикость бойцам, кто с ними в первый раз столкнулся, без всяких прикрас показать. А сейчас я тебе вот что скажу. Эта мерзость, – я кивнул на пояс, – называется инката, и она реально опасная вещь. Дикари её
