Планета Земля пережила катаклизм, и от привычного мира остались лишь осколки. Большая часть человечества погибла в результате применения боевого модифицированного вируса чёрной оспы. Болезнь не делала различия между людьми и никого не делила по цвету кожи, она их попросту убивала.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
вели активную разведку, и жалели своих женщин и детей, которых я практически не видел в бою. А когда вожди и шаманы поняли, что, даже получив помощь от другой орды, они не могут нас победить, не погибнув сами, то они не стали ложить своих соплеменников рядками под наши пулеметы, а отступили. О чем это говорит? В первую очередь о том, что лидеры этой массы дикарей, которую мы обозначаем как «орда», слишком умны для обычных животных. Нечто подобное, про хитрых и мудрых вожаков, отличающихся от всех других, я уже слышал, и совсем недавно. Но где и от кого, в тот момент, вдыхая кислорезкие запахи сгоревшего пороха с приторным кровавым оттенком, вспомнить у меня не получалось. Перед глазами были остекленевшие глаза мертвецов, которые еще утром были живыми людьми и смотрели на меня как на командира, а само мое тело действовало на автомате, отдавало приказы и заставляло людей преодолевать свою слабость, выйти из ступора и начать суетиться.
Понемногу, воины отряда приходили в себя, и кровавый хаос битвы уходил прочь. Многочисленным раненым оказывали первую медицинскую помощь, своих мертвецов оттаскивали в сторону и складывали у бетонных стен острога в центре поселения, а ко мне подходили сержанты и офицеры, докладывающие о своих потерях. Информация скапливалась, и в первых ночных сумерках, когда собрался совет офицеров, я уже знал точную цифру потерь отряда за двое суток боев против орды из ПаласдеРея и их помощников из Фонсаграды.
В центре блокпоста, который все называли острог, возле костра нас собралось лишь четверо: Крепыш, Серый, я и Хассо Хромой, остальные офицеры были в форте. Я посмотрел на Крепыша, правая рука которого была сломана и висела на перевязи. Затем на Серого, лицо которого было изукрашено многочисленными синяками и ссадинами. Перевел взгляд на Хассо, болезненно морщившегося при каждом неловком движении и придерживающего свой побитый бок. Сражение потрепало всех и, вытянув вперед свою левую ногу с рассеченной голенью, я произнес:
– За вчера и сегодня мы потеряли убитыми двадцать восемь разведчиков, полторы сотни скандинавов, два десятка сицилийцев, семерых испанцев и трех минометчиков из ГОПа, раненых вдвое больше. Про оружие, потраченные боеприпасы и потерянные автомашины отдельный разговор, это сейчас не важно. Главное, что никогда еще мы не несли таких больших потерь в личном составе, даже при боях за Поцалло, а там против нас была морская пехота и наемники Средиземноморского Альянса при поддержке корабельной артиллерии и вертолетов. Я считаю, что дикари нас сделали, и сражение против них расцениваю как наше поражение.
Замолчав, я вгляделся в пожирающее сухие дрова яркое пламя костра. Судя по молчанию, офицеры были со мной полностью согласны. Но я ждал от них хоть какихто слов или явной реакции, и первым откликнулся Серый:
– Не так уж все и плохо. Дикарей отбили и они ушли, так что конечная цель достигнута. А когда «зверьки» в следующий раз припрутся, мы будем умнее, и тогда ни одна падлюка не уйдет. Отряд подготовился к встрече орды как мог, все пахали на пределе своих сил, но их у нас немного, и мы не смогли быть сильными везде, а потому и огребли. В конце концов, за двое суток воины больше десяти тысяч дикарей извели. А приморскую группировку, так вообще, в пух и прах расколотили и, при желании, мы вполне можем догнать ушедших самок и детенышей и всех их перебить или в плен захватить.
– А за этими, – я кивнул себе за спину, в сторону Соколовки, – слабо погнаться?
– Ничего мне не слабо и если прикажешь, я через двадцать минут соберусь, и сам в рейд выйду. Нечего на мне злость срывать. Понятно, что ты переживаешь, но и мы не железные, нам тоже парней жаль.
– Ладно, проехали, – пробурчал я, помедлил, и продолжил: – Нельзя этих тварей, которые нас сегодня потрепали, просто так отпустить. Думаю, что необходимо за ними вслед пойти, отследить больно грамотных и шибко умных вождей с шаманами, и всех прихлопнуть.
– Трудное дело, – сказал Крепыш. – Я с ними неделю возился, и ничего не получилось. Не смогли мои парни на выстрел подойти, «зверьки» все время настороже были.
– Ничего, еще раз попробуем. Лихой пройдет там, где мы не сможем, и наведет нас на вождя и его помощников.
– Значит, лично хочешь на охоту выйти?
– Да. Сильно меня потери задели. И если бы убитых мы потеряли от применения пушек или от ракет с минами, я бы это понял. Но когда, вооруженных автоматами и пулеметами, бывших гвардейцевспецназовцев, элиту армии ККФ, дубинами забивают и мечами рубят, это нечто иное.
– Когда в рейд выйдешь?
– Через неделю. Как раз Скоков и Тарпищев вернутся. Средиземноморцы на попятную пошли, и они теперь в Гибралтарском проливе не нужны, так что дождутся очередного
