Планета Земля пережила катаклизм, и от привычного мира остались лишь осколки. Большая часть человечества погибла в результате применения боевого модифицированного вируса чёрной оспы. Болезнь не делала различия между людьми и никого не делила по цвету кожи, она их попросту убивала.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
зоне и смогли подобраться к нашему дому вплотную.
– Гранаты! – раздался сверху чейто крик, и в районе подъезда, где находился Як, бахнуло несколько взрывов. Пара осколков с визгом пронеслась над моей головой и, отколов мелкие кусочки кирпича, врубилась в стену.
Сменив рожок, я передёрнул затвор и метнулся к выходу. Думал, что Яка достали, и надеялся, что он ещё жив и его можно вытащить. Протиснулся в узкий проём и столкнулся с ним нос к носу. Мой напарник по тройке успел подняться по лестнице на один пролёт вверх и отсиделся за утлом. Впрочем, это я узнал только потом, после боя, а в тот момент мы заняли оборону и встретили ломанувшихся в дом южан огнём из двух автоматов. Высадив по рожку и свалив семерых вражеских бойцов, не сговариваясь, как на учениях, метнули по одной гранате на улицу и отошли вглубь.
Гранаты кинули не только мы, но и те из наших бойцов, кто на втором этаже сидел. Взрывы прогремели практически одновременно. Вновь ударили наши пулемёты, и противник залёг. Очередная вражеская атака захлебнулась, но всё ещё не была отбита полностью, и мы продолжали расстреливать уже почти не сопротивлявшихся воинов Халифата. Наши пули кромсали вражеские тела, а град свинца в который уже за сегодня раз превозмог волю человека, и уцелевшие оборвыши, среди которых не оставалось ни одного офицера, вновь откатились назад.
Третья атака началась уже в сумерках и была, по моему мнению, жестом отчаяния. Видимо, не только у нас в штабах идиоты водятся, но и с той стороны их хватает. На нас рванулись все те, кто уцелел днём, а позади них постреливали пулемёты. Причём стреляли не в нас, а в тех, кто пытался повернуть назад. Несколько сот человек во главе с какимто седым человеком в белом халате и такого же цвета чалме проломились через остатки кустов и помчались на нас. Благообразный старец выкрикивал непонятную нам галиматью на своём тарабарском наречии, а рядовые солдаты, как стадо баранов, следовали за ним. С их губ срывались яростные крики, и их рёв мы услышали раньше, чем увидели на мушке прицела.
И снова слышу голос командира группы:
– Передового дебила, того, что в хламиде белой, взять живьём! Начальству сдадим этого долбоклюва!
И снова в ярости застучали пулемёты, и снова снайперы выбивают самых активных вражеских бойцов, а автоматчики добивают тех одиночек, которые всё же смогли прорваться к дому. Наверное, их целью было проникнуть внутрь здания и сцепиться с нами в рукопашной. Южане умирали один за другим, наш огонь выкашивал их рядами, но они не отступали. Снова сработал Туман, прострелил старцу, ведущему солдат в атаку, колено, и, когда он упал, остальные таки повернули обратно. Так был окончен этот бой, а спустя несколько минут от вражеских позиций послышался дробный перестук ДШК. Как выяснилось позже, против нас воевали штрафные роты халифатской армии, люди, которым южане до конца не доверяли, или солдаты, преступившие закон.
В полной темноте, опустившейся на город, мы бродили среди трупов и собирали боезапас, которого было совсем немного, а ближе к полуночи стянулись в здание. В подвале, где у нас горел костерок, чтото неразборчиво лопотал пленённый нами старик, а возле самого входа на двух плащпалатках лежали тела трёх наших парней – первые потери группы в этой кампании. Наша дружная компания лишилась Пепла, Лесного и Мига, хороших воинов и верных товарищей, а всего по батальону потери перевалили за три десятка. Всего один день боёв прошёл, а десятой части батальона уже нет.
Перед самым рассветом нам на смену пришли горцы, три десятка бородатых мужиков лет около тридцати. В самом начале обороны посменное дежурство ещё практиковалось, и мы, забрав пленного и своих погибших, направились в тыл. Первый пробный приступ мы выдержали и противника, идущего на город с четырёх направлений, удержали.
На пересечение улиц Хуранова и Лермонтова, где была временная база нашего батальона, добрались уже к рассвету. Все парни отправились отдыхать, а я на себе потащил пленного старикашку в белых одеждах и с перебинтованной ногой к комбату. Наш штаб находился рядом, в одном из подвалов, и, передав пленного Ерёменко, я собирался упасть на ближайшее пригодное для сна место и давануть на массу минут эдак триста. Но человек предполагает, а Бог располагает. При комбате не оказалось свободных бойцов, и мне пришлось искать переводчика для допроса «языка». Пока нашёл его метрах в трехстах от нашего расположения да пока довёл до штаба, сон както сам собой улетучился.
Допрос начали сразу же, отпустить меня забыли, а сам я уходить не стал. Было любопытно, что расскажет пленник, и, стараясь не отсвечивать, я тихонько присел в уголке и стал вслушиваться в разговор иранца и нашего комбата. На моё удивление, весь
