Ваши родители когда-нибудь были недовольны вашим парнем? Вы спорили с их мнением? А если этот парень — ваш двоюродный брат? Приходилось ли вам бороться за свое счастье с самыми близкими? Приходилось ли проигрывать и предавать все свои мечты, в безнадежной и иррациональной попытке спасти жизнь любимого?
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
как сжала пальцы в кулак, сминая шерсть его свитера.
Тело Игоря напряженно замерло, она чувствовала это. Наверное он не ждал, что она все же решится услышать его предложение-просьбу. Но голос любимого остался таким же мягким и тихим.
— Кто приходил, маленькая? — губы Игоря касались ее кожи и это давало ей опору.
— Мама, — Ира проглотила опять подкатившие к горлу слезы. — Ей Ник позвонил. Думал, что мне поможет ее участие и поддержка… Только…, — она хмыкнула.
— Ты ей рассказала? — осторожно и с некоторым недоумением спросил брат.
Ира выпрямилась, высвобождаясь из его объятий, не в силах ни сидеть, ни стоять, никак не могла найти себе места. Но и остановить слова, уже полившиеся из ее души, из ее памяти, не могла.
— Нет, не говорила. Я вообще, молчала все время. И видеть ее не хотела. Да и слушать. Но мама пришла мне многое сообщить, — она хмыкнула и уткнулась лицом в ладони.
— Она знала? — Игорь внимательно смотрел на нее.
— Знала? — переспросила Ира зло передернув плечами. — А ты веришь, что они не знают? Что самые близкие нам люди, могут не знать? — с какой-то экспрессией возмутилась она, пусть и не в брате была причина. — Я не знаю! Только не верю в то, что они ничего не понимают! НЕ ВЕРЮ! Она два часа сидела в палате, читая мне морали про грех и грязь тайных связей. Говоря, что это даже хорошо, что так все закончилось. Что видимо, на то воля Божья. А то мало ли, каким родился бы этот ребенок… И все время смотрела так, что и дураку ясно станет, на что она намекала, — Ира закусила костяшки пальцев, стараясь успокоиться, потому что уже опять ревела и глотала слова вместе со слезами. — А мне так плохо было, и я никак не могла понять, за что с нами такое случилось. Никита говорил, что это депрессия, и пройдет, что всякое в голову прийти может. А ее слова… они тогда мне такими логичными показались. Жестокими, злыми. Но правильными. Ведь я с самого начала знала, что мы идем против всех, что кто угодно нас осудит. И мелькнула мысль, а вдруг и правда — все так. А потом… мне страшно стало, — она отклонила голову, уклонившись от ладони Игоря. Не подняла глаз на брата. Ей просто надо было договорить, хоть попытаться объяснить, пусть и самой сейчас такой дуростью казалось то, что Ира тогда пошла на поводу у осуждения и презрения матери. — Не за себя страшно. Ведь не со мной тогда беда случилась, а с ребенком, которого я так хотела. Уже так любила…, — она опять прикусила пальцы. — Я за тебя испугалась, Игорь. Мне показалось, что если это наказание, то вдруг и с тобой что-то случиться? Вдруг и тебя у меня заберут. Да и мать все бубнела над ухом, что не будет ничего хорошего, если это не прекратить…
Впервые за всю эту исповедь она подняла голову и посмотрела в мрачное, темное лицо Игоря. Увидела, как кружится в его глазах злость и ненависть, которую сама столько лет испытывала к родным. Накрыла своей ладошкой его сжатые кулаки.
— Знаешь, я сейчас понимаю, что это глупо и нелепо. Все мы ходим под Богом, и если Он дал нам друг друга, не стал бы так жестоко наказывать за то, что мы не могли и не можем изменить, — Ира вытерла мокрые щеки. — Только тогда мне это таким логичным показалось. А еще и после наркоза… Не поверишь, — она вдруг хихикнула, кажется удивив брата. — Мне мама тогда то и дело каким-то то чертиком, то гневным архангелом виделась. Никита предупреждал, что такое может быть, когда я просила его ввести мне лекарство, чтобы не понимать…
Она замолчала, попытавшись прекратить поток слов. И не удержалась, опять прижалась к груди Игоря, нуждаясь в нем, понимая, что и он сейчас нуждается в ней.
— Господи… — казалось Игорю не хватало слов. Его голос был низким и хриплым. И таким… колючим, жестоким. — Ты специально не говорила, да? — с каким-то обвинением он приподнял ее подбородок и заставил Иру посмотреть себе в глаза. — Знала, что я не прощу им. Ведь если твоя мать пришла, значит и моя знала…, — он грубо выругался сквозь зубы.
А потом резко дернул Иру на себя и уткнулся лицом ей в волосы.
Кажется как раз в этот момент пришла и ушла официантка, поставив на столик его чай. Только ни Ире, ни Игорю не до того было. Их прощание с прошлым оказалось слишком тяжелым.
— Я их ненавижу, — брат все еще крепко держал ее, обнимая так, что и вдохнуть не выходило. — Ведь они наши родители… за что же так? — казалось, он никак не мог принять и смириться с тем, что узнал.
Ира его понимала. Сама только-только осознала и приняла умом, что этого не поменять. Три года копила в себе ненависть, хоть и улыбалась в глаза. А теперь — отпустила. Поняла, что невозможно жить с этим. Иначе эта злость и обида съест ее заживо.
— Не знаю, — прошептала она брату. — и, если честно, уже и не хочу спрашивать или узнавать. Они для меня
