Кухарка тайного советника

Что-то меховое. Перчатки вон лежат. Сразу видно, все дорогое, вероятно, шитое на заказ. У меня такая красота когда-то в прошлой жизни была… но редко. А здесь на жалование кухарки я и вовсе могу купить себе одни лишь перчатки. И то, что вещи попользованные — совсем не страшно. Особенно после кальсонов с покойника (хорошие, кстати, кальсоны, теплые). Постирать, где надо подшить — всяко лучше, чем мой гардероб. Только в животе противное чувство беспомощной злости. Я, может быть, и кухарка, но не побирушка.
— Спасибо, льера Софья, но нет. Мне не нужно, — как можно спокойнее и ровнее говорю я. Чтобы голос не дрожал и не дай Бог какие-то нотки лишние не проскользнули.
— Как это нет? — растерянно переспрашивает Софья. — Но почему? Ольга, я же от чистого сердца, не думай!
У нее начинают дрожать губы. А я понимаю, что она назвала меня не на простонародный манер. Ольга, а не Ольха. Что хочет от меня эта странная девушка?
— Льера, я всего лишь кухарка, — устало говорю я. — Мне некуда носить ваши платья. К тому же униформа. И жалование у меня неплохое, грех жаловаться.
Про жалование я, конечно, зря. Гордость все равно прорвалась. Не стоило.
— Послушай, Ольга, — мягко улыбается Софья. — Ты очень красивая. И воспитанная. С манерами. Я бы даже сказала — изысканная. Не место тебе на кухне. Тебе бы мужа приличного найти. Я хочу, чтобы ты стала моей подругой. Хочу, чтобы ты свой ресторан открыла.
— А вы, льера, спросили, чего хочу я? — тут меня уже начало трясти. Благодетельница какая нашлась, ты подумай! — Может быть, меня в своей жизни всё устраивает? Может быть, я не хочу замуж? Зачем мне это нужно?
— Ольга…
— Простите, льера. Я пойду. У меня ужин. В смысле, готовить.
Я позорно сбежала. Обидно было до слез. Я ведь не воспринимала ее, как хозяйку. Никакого пиетета к вышестоящим у меня нет. Мне, в конце концов, сорок. Что с того, что она аристократка? Такой же человек, как и я. Или не совсем, если она магичка, допустим. Но в целом ничем не лучше меня. Все люди созданы Всевышним равными.
Мой работодатель — вот кто она. Но это я так ее воспринимаю, а она, видимо, решила милостыню подать. Никогда не побиралась и не стану! Даже за какие-то подарки и услуги я всегда расплачивалась, да, порой своим телом, но никогда должна никому не оставалась.
На кухне решили, глядя на мое покрытое пятнами лицо, что льера устроила мне разнос. Стали допытываться, жалеть, утешать — дескать, вздорная она баба. Доутешали до слез, я расплакалась там, всех разогнала работать, а сама пошла резать лук: все равно реву, так хоть по делу.

В белой части дома сегодня было шумно и весело. У льеры Софьи именины. Кажется, вся молодежь Кобора здесь, да еще и из окрестностей съехались. Праздновали с размахом, хохотали, бросались снежками, бегали по саду. Вино лилось рекой, еду, к счастью, заказывали в ресторане, потому что наши супы и жаркое — это слишком просто. Господам подавай морепродукты и заморские соусы. Если бы льера попросила меня придумать что-то экзотическое, я бы ей запросто навертела роллы или суши, да и картошку фри сделала бы. Да и вообще я всякую экзотику умею готовить, и даже коктейли алкогольные. Но поскольку меня не спросили — мне же и легче. Проблемы у меня будут завтра — когда всю эту студенческую братию нужно будет накормить. На своих ногах уехали далеко не все: часть вповалку спит в гостиной.
Я разогнала своих девочек спать — осталась на кухне сама. Толк оставлять Лиску — что она скажет, если юные идиоты вздумают совершить набег на продукты? А я и кашу на рассвете задвину в духовку, и омлет приготовлю. Справлюсь. В конце концов, на то я здесь и главная, чтобы брать на себя ответственность за подобные ситуации.
В большой печи уютно гудит огонь, в доме сонная тишина. Я взяла с полки любимую чашку из тончайшего, почти прозрачного фарфора и заварила себе чая с мелиссой и апельсиновыми корками. Из печи достала подогретые утренние булочки с корицей и изюмом. Жизнь была прекрасна.
— Есть кто? — заглянул в кухню немолодой мужчина с приятным простым лицом. — Хозяйка, а чаем не поделитесь?
Судя по обычной, ничем не примечательной одежде, слуга или камердинер, наверное, кого-то из золотой молодежи. Усталый какой-то, помятый.
— Конечно, проходите, — пригласила его я. — Голодны?
— А что, еще что-то осталось? — было в этом человеке какое-то располагающее к себе обаяние. К тому же он был довольно высокого роста — никак не ниже меня, а я к высоким мужчинам всегда была неравнодушна.
— Суп с лапшой есть, — вспомнила я. — Хотите?
— Не откажусь, —