Куколка [СИ]

шила, помнишь, она раньше мечтала стать портнихой? Теперь у нее будет возможность пойти учиться, я оплачу.
— Подожди… — недоуменно бормотала мать. — Дом в центре — это прекрасно, но нам же оттуда до завода часа два добираться через весь город.
— Мама, ты меня слышишь?! Вам не надо больше вкалывать на заводе! У вас есть жилье, а в центре можно найти работу, которая гораздо лучше оплачивается. Кроме того, я заведу счет на твое имя, куда будут поступать проценты от вклада. Деньги небольшие — около двадцати пяти империалов в месяц. Но они помогут вам продержаться, если будут трудности с работой.
— Двадцать пять золотых? — мать охнула и села. На заводе ей платили меньше.
— Это действительно немного, мам. Вам придется содержать дом, платить за него налоги. Жизнь в центре — дороже, цены в магазинах выше. Кроме того, вам придется по-другому одеваться… А, ты сама все увидишь!
На словах такого не объяснить, это приходит постепенно, исподволь. Мать сама поймет, когда посмотрит как живут ее соседи в чистеньких домиках Лейтона. Ей захочется быть не хуже других почтенных дам и уже будет стыдно надеть чиненные-перечиненные шерстяные чулки или пользоваться разномастными кружками с отбитыми ручками.
Ожидаемая проблема возникла с мужем Мари — Томом.
— Нет, — сказала Ани, бесстрашно глядя ему в лицо. — Тебя в моем доме не будет.
— Чё?! — возмутился было он. — Да ты чё себе позволяешь, шалава. Да я тебе…
Он вскинул руку, но ударить не успел. Один из секъюрити поймал летящий кулак и дернул за себя. Мгновением позже храбрый вояка с женщинами обнаружил себя стоящим на коленях. Вывернутая за спиной рука невыносимо болела, заставляя упираться в пол лбом.
— Подождите, что вы делаете?! Том, нет! Оставьте его! — Мари забегала вокруг. Она то пыталась оттащить тролля, то утешить и погладить мужа, который злобно зыркал и поливал ее, а заодно всю ее семью отборной бранью.
— Ани, скажи, чтобы его отпустили!
Девушка покачала головой.
— Мари, это неправильно. Неужели ты хочешь взять эту мразь с собой в новую, нормальную жизнь?
— Но он мой му-у-уж, — проскулила сестра.
— Сегодня сходим в ратушу, подадим бумаги на развод.
— Но как же?! Я что — одна останусь?
Ани обняла сестру, хотя больше всего на свете ей хотелось схватить ее за плечи и хорошенько потрясти.
— Ты молодая, красивая. Пойдешь учиться, познакомишься с каким-нибудь замечательным парнем. Неужели ты всю жизнь хочешь тянуть пьяницу и неудачника? И терпеть побои всякий раз, когда ему надо сорвать дурное настроение? Помнишь, как он пропил бабушкино кольцо? Как гонялся за тобой с топором. У тебя нет двух зубов, сломана ключица. А выкидыш, который был в прошлом году?! И ты так и будешь все терпеть и прощать?!
Все, что копилось в душе годами, пока Ани наблюдала за «семейным счастьем» сестры вскипело и выплеснулось. Она говорила и говорила, захлебываясь в ярости. Убеждала, приводила примеры и сама себя не узнавала. Она же всегда была тихой, робкой и послушной. Откуда взялась эта твердость, готовность идти до конца, сражаться за своих близких людей хоть со всем миром?
Должно быть, те страшные сутки, которые Лиар провел между жизнью и смертью, все же изменили ее. Нельзя всю жизнь убегать, иногда нужно драться за то, что для тебя важно.
За тех, кто важен.
Потрясенная напором всегда милой и покладистой сестры Мари затихла.
— А как же он?! — жалобно, но уже без особого пыла спросила она. — Он же без меня пропадет…
— Не пропадет, — жестко ответила Ани. — Такие как он не пропадают. Найдет себе другую дурочку, готовую терпеть измывательства. Ты не спасешь его, Мари, потому что его не нужно спасать. Его все устраивает.
— А ты сука… — начал было Том, но тут державший его секьюрити слегка нажал на вывернутую руку. Что-то подозрительно хрустнуло в связках, и мужчина взвыл от боли, временно утратив дар речи.
— Ты больше никогда не подойдешь ни к кому из моих родных, — зло и холодно отчеканила Ани, глядя на него сверху вниз. — Если не хочешь навсегда разучиться ходить. Понял?
Он посмотрел на них исподлобья налитыми кровью глазами и выплюнул еще порцию грязной матерщины.
— Убью суку…
— Неправильный ответ, — ухмыльнулся второй тролль и ухватил своей лапищей Тома за ухо. — Попробуй еще раз.
Он мял и выкручивал несчастное ухо пока Том не всхлипнул — жалостливо, совершенно по бабьи.
— Хватит, хватит! Я понял!
— Вот и хорошо. Люблю понятливых, — осклабился секьюрити. — Если понял — вали отсюда.
— Лучше мы уйдем, — вмешалась Ани. Зрелище «убеждения» Тома оказалось неожиданно тяжким для нее. Несмотря на всю ненависть, которую она