Куколка [СИ]

надо! — жалобно выкрикнула она.
— Тс-с-с, не плачь, малыш. Это я.
— Лиар… — она, наконец, открыла глаза. Оглядела его неверяще и вдруг разрыдалась. На юношу обрушился бурный поток облегчения, за которым еще ощущались остатки пережитой боли, паники и отчаяния.
Демон внутри вздрогнул и потянулся, жадно впитывая эманации чужой души.
Вкусные… Просто невероятно, изумительно вкусные эмоции. Ничего подобного ему еще не приходилось пробовать. Симфония чувств Ани всегда звучала красиво, но сейчас она буквально завораживала. Лиару не приходилось прежде встречать такой ясности, силы и глубины.
Он замер, до смерти боясь навредить ей, взять слишком много, и не в силах оттолкнуть ее сейчас, когда ей так нужна его помощь и утешение.
— Тише, маленькая, не плачь. Все уже хорошо. Он не доберется до тебя, обещаю.
— Кто? — она так удивилась, что перестала плакать.
— Фуркас.
— А, я и забыла про него, — девушка отмахнулась, и переливы ее эмоций подсказали, что она не лукавит. Действительно забыла про его подонка-кузена, который похитил ее и чуть не изнасиловал. — Я так боялась, что ты умре-е-ешь, — Ани снова протяжно всхлипнула.
— Да ну, не говори ерунды. С чего бы мне умирать? — Лиар беспечно рассмеялся, в глубине души понимая, что — да, мог. Постоял на краю, разминулся с небытием на какой-то волосок.
Как? Когда? Этого он не знал. Последним засевшим в памяти воспоминанием была победа над кузеном и раздирающая душу агония энергетического истощения.
Ани, всхлипывая, сбивчиво начала что-то рассказывать про алый шар и белый свет, которые непременно должны были уничтожить друг друга. Лиар почти сразу же потерял нить ее повествования, но это было неважным. Ему просто нравилось обнимать ее. Прижимать к себе, целовать завитую у виска прядку, слышать звук ее голоса и ловить чуть нервный ритм чужих эмоций. Боль и страх медленно отступали, на смену им приходила нежность. Воздушная, легкая и сладкая, вкуснее самых изысканных десертов.
Какая она все-таки потрясающая, его девочка.
Сытость пришла как-то быстро. Настоящая сытость — до опьянения, до желания растечься счастливой лужицей. Лиар даже не сразу понял, что происходит. А когда понял — перепугался.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, перебивая Ани на моменте, где она лезла из больничной палаты по водосточной трубе (надо будет потом дать ей втыка, чтобы не смела больше так рисковать). — Есть слабость? Хочется спать?
— Нет, — удивленно откликнулась она. — А что: должна хотеть?
— Я просто…
Объяснение пришлось прервать. Под потолком вспыхнул светильник, ослепив привыкшие к сумеркам глаза, и в распахнутую дверь шагнул мужчина в белом халате.
— Хм-м-м… неожиданно, — протянул старший лейтенант Рейгер, глядя прямо на Лиара.

Лежавшая рядом с Валиаром хрупкая блондинка испуганно обернулась и тут же сжалась, вцепившись в юношу. На хорошеньком личике мелькнуло затравленное выражение.
Демон успокаивающе обнял ее и посмотрел на Рейгера с откровенным вызовом. Даже оскалился, предупреждая, что любой, кто посмеет обидеть эту девочку будет иметь дело с ним.
Тоже нашелся, воитель.
Лейтенант хмыкнул со смесью насмешки и гордости. Хороший все-таки парень. Не зря он тогда, шестнадцать лет назад провел несколько недель почти без сна, подпитывая его демона, пока специалисты по энергетическим воздействиям спешно строили защитный кокон.
Данное Хонорис слово он сдержал: не следил за жизнью спасенного ребенка, не искал встреч. Но лгать себе глупо: чувства, которые лейтенант испытывал к этому мальчишке здорово напоминали отцовские. Он ощущал себя причастным к появлению внука Хонорис на свет. Ведь в том, что Валиар ди Абез дышал и жил была заслуга Ингольва Рейгера.

— Что вы здесь делаете?
— Я мог бы о том же спросить твою подружку.
Девушка вздрогнула и посмотрела снизу вверх, жалобно.
— Пожалуйста, не выгоняйте меня, — обреченно попросила она.
Юный демон сердито фыркнул и успокаивающе погладил девчонку по плечу.
— Никто тебя не выгонит, — пообещал он. — Аннабель пришла меня навестить, лейтенант. Я ее ждал и хотел видеть. А вот кто пригласил ВАС?
Маска надменного аристократа на мальчишеском лице до боли напомнила Хонорис. В споре она всегда становилась такой же высокомерной и сдержанной, так же холодно чеканила слова и щурила глаза.
«Хорош, стервец!», — мысленно восхитился Рейгер. Молод, растерян, только пришел в себя, но уже готов защищать своих близких.
— Хонорис ди Саллос.
— Бабушка… — держать лицо Валиар еще не умел. Заносчивая маска