Куколка

Кукловод ожидал, что она побежит и спрячется в укромном месте, которое он приготовил специально для неё. И тогда начнётся настоящее веселье.
Рамона в последний раз затянулась сигаретой и бросила её.
Она крадучись двинулась по тротуару, держась в тени, словно стараясь не быть замеченной. В последний момент она попыталась убежать… а потом бросилась через улицу к микроавтобусу, схватила ручку водительской двери и распахнула её.
Сгорбленный человек сидел за рулем.
Сначала её охватил страх, но довольно быстро исчез. Он просто обмяк на сиденье. Казалось, он был безжизненным витринным манекеном, и не более того.
И всё же … она действовала очень осторожно.
Она знала, как быстро они превращаются из инертных в активные.
Здравый смысл подсказывал ей убираться к чёртовой матери, но она проигнорировала его и поступила иррационально. Она схватила сгорбленного мужчину и вытащила из микроавтобуса, бросив на тротуар. Он разлетелся на куски. Она пнула его голову, и та покатилась в водосток.
Она ждала, что он придёт в движение, но этого не произошло.
Она прыгнула за руль и завела машину. Она была поражена, что всё прошло так гладко. Разве мощь Кукловода не распространяется на двигатели внутреннего сгорания? Или она опять попала в ловушку?
Похуй.
В последний раз сирена доносилась с востока, и именно туда она направлялась.
Знаете что, мистер Кукловод? подумала Рамона. Я иду за вашей задницей.
25
Она всё ещё была там.
Она всё ещё ждала его.
Чазз не мог видеть Матерь Пауков. Он не мог её слышать. И всё же он чувствовал её присутствие, чувствовал, как она приближается. Он был похож на уличный фонарь, а она — на мотылька. Она кружила вокруг него, подбираясь всё ближе и ближе, крадучись, скрываясь из виду, готовясь к прыжку.
Теперь он уже не бежал.
Он просто выбился из сил. Но он отказывался оставаться на месте дольше, чем на несколько секунд или даже минут. Каждый раз, когда он останавливался, он осматривался, пытаясь понять, где она может быть. Принюхивался, как ищейка. И каждый раз, когда он это делал, он думал: “Ты не сможешь убежать от неё. Ты не сможешь убежать. Это её город, и она решает, куда ведёт каждая улица.”
Время от времени он почти чувствовал на себе взгляд множества её глаз… если у неё вообще были глаза. От этого он покрылся холодным потом. И, однажды, несколько улиц назад, он был почти уверен, что слышал отдалённый стук огромного сердца. Мысленно он представил не Матерь Пауков, а просто огромное сердце, дряблое и чёрно-красное. Не обязательно её сердце, но, возможно, сердце города, скрытое чёрное бьющееся сердце, которое питало его. Он почти мог видеть канализацию и трубопроводы под землей — вздувшиеся от крови артерии и вены города.
«Ты сходишь с ума», — сказал он себе.
Это было правдой, и он знал это. Давным-давно было время, когда он отверг бы подобные мысли, как любой здравомыслящий человек. Но это время ушло, и реальность вместе с ним.
— Шевелись, — прошептал он себе под нос.
Чазз встал и огляделся. Он не слышал щёлканья Матери Пауков. Может быть, она отстала от него, но он ни на секунду в это не поверил. Он шёл по тротуару, смотря на двери домов, не в силах решить, обещают ли они убежище или источают угрозу. Он шёл десять, потом пятнадцать минут, но ничего не видел и не слышал. Он полностью выпрямился, перестав красться и прятаться как какой-то падальщик.
Он шёл более уверенным шагом.
Его мысли прояснились, и он начал думать менее инстинктивно и больше как человек. Ранее он бежал куда глаза глядят. Теперь, когда угроза не таилась за каждым углом, он начал думать, как найти остальных. Потому что, на самом деле, это было самое худшее… быть одному. Люди-манекены, Одноногая Леди и Матерь Пауков — все они, конечно, были ужасны, но от одиночества становилось ещё хуже.
Если бы рядом с ним был кто-то, например Рамона, он бы с радостью сражался вместе с ней (или с ним).
Забудь о Рамоне, тупица. Ты бросил её, когда та тварь схватила тебя. Ты сбежал. Ты показал ей, из чего ты сделан.
Он отказывался думать об этом.
Всё было совсем не так. И всё же мысль о том, что он трус, преследовала его и не отпускала. Она быстро разрасталась в его голове, пока не затмила все остальные мысли.
Он побежал.
Он знал, что бежит не от реальной угрозы, а от самого себя. Он метнулся за угол и врезался в одного из кукольных людей, и они оба упали.
Тварь оказалась под ним.
В те несколько секунд шока, прежде чем он смог подняться, он увидел, что это была Одноногая Леди. Её белый парик почти сорвался с головы и свисал набок, как тряпка. Её лицо было рыхлым и дряблым, глазницы заполняла