Курортный роман

теперь
посоветовать.
— Я обязательно ему расскажу, но не сейчас, чуть позже.
— Как знаешь, только смотри, потом не пожалей.
— В смысле?
— В смысле, что не открылась раньше.
Ответить Шахова не успела, за стол вернулась Колесникова.
— Ну, что, по домам? — бодро спросила она и вопросительно посмотрела на Олю.
— Что? — не понимая такого интереса подруги, к своей персоне, поинтересовалась Ольга.
— Ты чего плакала?
— Да так, не обращай внимания.
— Ну, ладно, — окинув подозрительным взглядом девушек, согласилась Колесникова.
Приехав домой, Ольга зашла в кабинет Маркова и, не говоря ни слова, отодвинув все его
документы, над которыми он работал, присела к нему на колени.
— Как отдохнули? — спросил он, нежно гладя любимую по спине.
— Нормально.
— Тогда, что с настроением?
— Ничего, просто все так быстро, — честно призналась она.
— Оль, но мы ведь все равно собирались пожениться, а то, что на два месяца раньше, так
это даже к лучшему.
— Почему?
— Потому что в Новый год, я буду обнимать законную супругу, а не просто невесту, —
попытался пошутить он.
— И только поэтому?
— Конечно, нет, Оля я люблю тебя и сделаю все, для того, чтобы ты была счастлива со
мной. Слышишь, все. И это не просто слова, я не могу представить своей жизни без тебя, ты для меня не просто родной человек, ты, словно, стала продолжением меня.
С каждым словом Маркова, Ольга все больше и больше впадала в оцепенение. Одно дело
знать это и совершенно другое — слышать от него подобные слова в столь трудный и
запутанный в ее жизни момент.
Марков и не думал давить на невесту подобными фразами. Он просто ответил на ее
вопрос максимально правдиво, не солгав ни одного слова. Виталик чувствовал
напряжение девушки и примерно понимал, что она сейчас должна чувствовать. Даже
сейчас, зная, что она думает о Саше, он не смог обвинить Олю в чем-либо или обидеться.
Грусть, досада, печаль и сожаление — это все, что он испытывал.
Ольга обняла его, а он все также нежно продолжал гладить ее по спине. Он чувствовал
через рубашку ее горячие слезы, но не стал спрашивать об их причине, понимая, что
своим вопросом заставит ее врать и изворачиваться. Виталик знал, что этого Оля делать
не умеет и не любит, потому просто молчал, давая возможность выплакаться.
Ольга и не заметила, как уснула у Виталика на руках, горько всхлипывая и зовя Сашу во
сне.

3 ноября

Ольга шла в кабинет к Саше с твердым намерением все рассказать. Постучав, она не стала
дожидаться приглашения, а сразу вошла. Он встал с кресла и подошел ближе к девушке.
Бледная, впалые щеки, трясущиеся руки, все это он заметил уже давно. Но Ольга
старательно избегала возможности остаться с ним наедине. И потребовать объяснений ее
состоянию у Саши не было возможности. Закрыв дверь на замок, он жестом пригласил
Олю присесть. Она помотала головой в знак отказа и произнесла:
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Я тебя внимательно слушаю, — держа дистанцию в метр, ответил он. Дружинин боялся к
ней подойти, потому что не был уверен, что девушка не собьется с мысли и тогда вообще
ничего не расскажет.
— Саша я…
Звонок внутреннего телефона фирмы перебил Ольгу.
— @ цензура@! — ругнулся Дружинин, понимая, что момент откровений упущен. Взгляд
Ольги стал рассеянным и забитым. Она дернула дверь, но та не поддалась.
— Открой, — попросила она.
— Договаривай, — прорычал он, не обращая внимания на разрывающийся телефон.
— Потом, ответь на звонок. Поговорить мы всегда успеем.
Саша отдал Оле ключ и только после того, как за ней закрылась дверь, почти крикнул в
трубку:
— Ну, что еще?
Это были из бухгалтерии и хотели его попросить зайти посмотреть один компьютер,
который завис.
— Иду, — устало отозвался Дружинин.
Из-за нервного истощения, Ольга отвратительно себя чувствовала, немного поразмыслив, она пошла к Борисову.
— Алексей Михайлович, можно? — заглядывая в кабинет, спросила она.
— Конечно, проходи, — ответил шеф и отложил бумаги в сторону.
— Я к Вам по делу, — начала Оля издалека.
— Оленька, ты как себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил он, пройдясь по ней взглядом.
— Именно поэтому я и пришла. Я понимаю, что в последнее время почти не работаю, а
болею и отпрашиваюсь, но…
— Не продолжай и не говори мне больше никогда такие глупости, ты прекрасно знаешь, как я дорожу каждым в этой фирме. Иди домой, отлежись.
Шахова