«Хочешь мира — готовься к войне» — это не лозунг, это один из основных принципов развития цивилизации на Земле — планете с окраины Галактики. Выстраданный тысячелетиями междоусобных войн, этот принцип после объединения человечества остался приоритетным в деятельности землян. Вся прочая Галактика о кровавых войнах, об армии, о боевых действиях давно забыла. Но, как оказалось, не вся. Отщепенцы только обозначились, только начали поигрывать мускулами, но ведь если появляется ружье, то оно должно выстрелить. Мирный пассажирский лайнер стал первой жертвой агрессивности новоявленных претендентов на завоевание мира. И он погиб, выбросив в последнее мгновение спасательную капсулу с детьми.
Авторы: Садов Сергей Александрович
вы хотите сказать, что я позорю звание фэтра тем, что никого не приказал запороть из-за своего каприза? Никого не казнил просто потому, что мне этого захотелось? Насколько я понял, именно к этому вы меня призывали?
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, еретик? Твое непотребство, устроенное в моем доме…
— Вы имеете в виду день рождение Линки? Вы считаете, что этот небольшой праздник, организованный для нее, непотребство?
— Я имею в виду твое поведение! Ты как последний раб исполнял капризы своих слуг и даже возил как конь!
— Разве не было сказано в вашем писании, чтобы люди были добрее друг к другу? — Едва произнеся эту фразу, Виктор понял, что совершил ошибку. Он перешел на то поле, где священник был заведомо сильнее.
— Там еще сказано, что крестьянин должен пахать, ремесленник трудиться в мастерской, кузнец в кузнице, воин воевать, раб служить господам, а фэтр управлять!!! Ты нарушил основу веры! Я объявляю тебя самозванцем, лишенным звания фэтра и изгоняю из деревни!
Люди в церкви зашевелились. Им явно не хотелось что бы этот фэтр, который в короткий срок завоевал всеобщее уважение, и чьи слуги так облегчили им жизнь, покинул их, но с другой стороны им явно не хотелось и спорить со священником. Люди находились в растерянности. Виктор же лихорадочно размышлял, пытаясь найти выход из подобного положения. Он быстро сообразил, что если он сейчас же что-нибудь не придумает, то они вынуждены будут покинуть деревню. И тут он понял, что надо делать! Он не может выиграть этот спор, если будет спорить со священником! Но почему бы не сыграть по правилам Делока?
Виктор поднялся и, стараясь выглядеть спокойным, поднялся на возвышение и остановился напротив священника.
— Тихо! — приказал он.
И словно кто-то повернул невидимый рубильник, установив в церкви мертвую тишину. Опешивший священник испуганно попятился.
— Я фэтр! — продолжил Виктор. — Некто тут жаловался на мое неподобающее поведение, что ж, признаю. Готов исправиться. Я фэтр! Я повелитель! Никого нет надо мной! Даже церковник не властен! Так кто тут говорил, что объявляет меня самозванцем?!
Виктор повернулся к людям.
— Может ли священник приказывать фэтру? Может ли он указывать что тому делать?
— Нет! — нестройно загомонили люди.
— Слышишь, Делок, они говорят нет! Только Император может приказать фэтру! Или ты стал Императором? Если да, то докажи это! Пошли к камню и покажи своим мечом волю господа!
Подобного оборота Делок не ожидал. Он шел сюда чтобы обвинять, но никак не для того, чтобы быть обвиненным! Не будучи дураком, он быстро сообразил, что в гневе зашел слишком далеко и уже его можно обвинить в ереси. Не понимая, как подобное могло случиться, Делок очутился в ловушке собственной веры. Он должен либо признать, что никто не может приказывать фэтру, а тот волен делать что хочет, а значит, все его обвинения рассыпаются, либо признать Виктора еретиком, признавая тем самым, что фэтру церковь может приказывать. Но признать это, значит разрушить веру еще вернее, чем это делал Виктор своим неподобающим поведением.
— Возможно, я погорячился, фэтр, — процедил он сквозь зубы. — Возможно, я неправильно понял ваши намерения.
— Кто-то еще говорил, что я самозванец. — Виктор не собирался упускать свое преимущество.
— Я был не прав, — опять вынужден был признать священник. — Я признаю вас фэтром отныне и вовеки.
Они оба, и Виктор и Делок поняли, что теперь священник лишился своего главного орудия — знания того, что Виктор самозванец. После своего заявления он уже не сможет просто взять и заявить подобное. Но и не сделать его в настоящий момент он не мог.
— А ваши обвинения?
— Я уже сказал, что погорячился!
— То есть вы признаете, что для них у вас не было никаких оснований?
— Да, черт возьми! Что тебе еще надо?!
— И мое поведение никоим образом не ущемляет достоинства фэтров, ибо фэтр волен делать, что хочет и никто не властен над ним?
— Да!!!
— Замечательно. В таком случае я жду ваших извинений за сегодняшний инцидент.
— Что?!
— Я ведь волен делать что хочу, — напомнил Виктор, обнажая меч. — А мне вот захотелось отрезать язык всем, кто возводил на меня ложные обвинения. Впрочем, я готов довольствоваться извинениями.
— Я приношу свои извинения, — процедил Делок, отодвигаясь от меча.
— Я принимаю их. — Виктор вбросил меч в ножны и с высоко поднятой головой покинул церковь.
Делок догнал его почти около дома.
— Я недооценил тебя, — прошипел он, — но никто не удержит меня от того, чтобы выставить тебя и твоих слуг из собственного дома! Чтоб сегодня же покинули его!
Виктор остановился и снисходительно посмотрел на священника.
