На орбитальной станции загадочным образом гибнет генетик-исследователь, высокоинтеллектуальному роботу является император Наполеон и предупреждает об опасности, грозящей человечеству, умная машина заменяет одинокому мальчику отца и помогает ему стать настоящим человеком — все это мир азимовской фантастики, способной ставить и решать человеческие проблемы, погружать читателя в мир невероятных приключений и даже предвидеть будущее.Этот сборник рассказов, действие которых происходит в мирах, созданных Айзеком Азимовым, — лучшее тому подтверждение. Среди авторов — Гарри Гаррисон, Рей Брэдбери, Роберт Шекли, Пол Андерсон, Орсон Скотт Кард и другие знаменитые фантасты современности.
Авторы: Айзек Азимов, Брэдбери Рэй Дуглас, Гаррисон Гарри, Хох Эдвард Д., Вилсон Фрэнсис Пол, Роберт Шекли, Кард Орсон Скотт, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Молзберг Барри Норман, Сильверберг Роберт, Конни Уиллис, Резник Майкл Даймонд, Клемент Хол, Бова Бен, Шейла Финч, Сарджент Памела, Уэллен Эдвард, Файн Бетси Спайгельман, Зебровски Джордж, Азимов Джанет Джеппсон
о том, чтобы лишить его всех фондов и даже на короткое время посадили в тюрьму, поскольку он использовал компьютеры, быстродействие и объем памяти которых превышал установленные законом пределы. Лейел подозревал, что Киспиторян еще легко отделался. Совершенствование программ, которые он разработал, достигнутые результаты по структурированию языка могли привести к созданию компьютера, который мог понимать и воспроизводить человеческую речь, а такое каралось смертной казнью.
Теперь, конечно, это не имело значения. Но Киспиторян до конца своих дней настаивал на том, что занимается чистой наукой и не его дело судить, хороша или плоха лингвистическая общность Империи. Он лишь сообщал о том, что в далеком прошлом, до образования Империи, человечество говорило на разных языках. И Лейел все больше склонялся к тому, чтобы взять сторону Киспиторяна.
Лейел чувствовал, что, опираясь на исследования Киспиторяна и статью Маголиссьян об использовании языка приматами, он может прийти к очень важному выводу. Но связь эта не давалась в руки. Приматы не создали собственного языка. Они лишь использовали существительные и глаголы, с которыми их знакомили люди. Поэтому ни о каком разнообразии языков не могло быть и речи. Тогда где же связь? Откуда взялось многообразие языков? Имеет ли это отношение к процессу, благодаря которому люди превратились в человечество?
Приматы использовали только крошечную толику галактического стандарта. Как, впрочем, и большинство людей. А большая часть из двух миллионов слов галактического стандарта предназначалась специалистам, которые не могли без нее обойтись. Словарь же среднего, то есть достаточно образованного, человека не превышал нескольких тысяч слов.
И, что самое странное, именно этот сегмент галактического стандарта постоянно менялся. Специальные научные и технические статьи и книги, написанные в 2000 году Галактической эры, без труда читались и теперь. Зато сленговые выражения, особенно в диалогах, которые частенько встречались в литературных произведениях, превращалась в китайскую грамоту уже через пять столетий. Та часть языка, которая связывала самые различные общности, менялась быстрее всего. Но при этом эти изменения происходили практически одновременно по всей Галактике. Объяснения Лейел не находил. Больше всего менялся общий, объединяющий язык. Напрашивался вывод, что в далеком прошлом, когда люди были разъединены, язык каждой группы людей не менялся вовсе.
Не горюй, Лейел. Это не твоя область знаний. Любой компетентный лингвист наверняка знает ответ на этот вопрос.
Но Лейел знал, что это не так. Ученые, специализирующиеся на какой-либо дисциплине, очень редко ставили под сомнение справедливость своих профессиональных аксиом. Лингвисты принимали как данность положение о том, что язык изолированной группы людей или планеты неизбежно более архаичный, менее подвержен переменам. Но они понимали почему.
Лейел поднялся. У него болели глаза: слишком долго смотрел на голограммы. Болели колени и спина: слишком долго просидел в одной позе. Он хотел лечь, но знал, что сразу уснет. Проклятие старости — засыпал он легко, но не мог спать достаточно долго, чтобы встать бодрым и отдохнувшим. Но он не хотел отдавать время сну. Ему хотелось поразмышлять.
Нет, нет. Ему хотелось поговорить. Именно так возникали у него лучшие идеи — в процессе разговора, когда вопросы и аргументы собеседника заставляли сконцентрироваться на той или иной проблеме. Словесный поединок повышал уровень адреналина в крови, и в голове возникали парадоксальные, но, как потом выяснялось, правильные мысли.
Где Дит? Прежде он мог говорить с Дит целыми днями. Неделями. Она знала о его исследованиях не меньше, чем он, постоянно спрашивала: «А об этом ты подумал»? — или удивлялась: «Как ты мог такое подумать!» Точно такие же диалоги велись и об ее работе.
Но в прошлом.
В прошлом, которое ничем не походило на настоящее. Теперь она в нем не нуждалась, теперь у нее появились друзья в Библиотеке. И не приходилось этому удивляться. Теперь она не думала, она претворяла свои старые идеи в жизнь. Ей была нужна Библиотека, а не он. Но вот он не мог обойтись без Дит. Такая мысль приходила ей в голову? Лучше бы я полетел на Терминус… если б получил разрешение этого чертова Гэри.
Я остался ради Дит, а в результате ее нет рядом со мной, когда она мне нужна. Какое право имел Гэри решать, что хорошо, а что плохо для Лейела Фоски!
Только решение принимал не Гэри, не так ли? Он бы позволил Лейелу лететь на Терминус… без Дит.
И Лейел остался с Дит не потому, что она могла помочь в его научных исследованиях. Он остался с ней, потому что… потому что…
Он не
