Кусачие зубы

что он вообще съехал с трассы. Песок ударял в правые колеса с большей силой, и чувствовалось, насколько неустойчиво держится фургон. Инстинкт подсказывал ему резко принять влево. Вместо этого он лишь прибавил газ и шел прямо, чувствуя, как пот заливает его последнюю приличную рубашку. Наконец шины перестали подсасывать, и фургон снова сделался управляемым. Хоган перевел дыхание.
— Классно водишь, отец.
Он так сосредоточился на дороге, что забыл о пассажире, и от удивления чуть было не вывернул резко влево, что могло бы причинить новые неприятности. Повернув голову, Хоган увидел, как белобрысый мальчишка наблюдает за ним. Его серо-зеленые глазки были необычайно оживлены, никакой сонливости в них не было.
— Просто повезло, — ответил Хоган. — Если бы пришлось ехать на одних левых колесах… но я знаю этот участок. Тут главное — добраться до Сэмми. как только спустимся, будет лучше.
При этом он промолчал о том, что сто с лишним километром туда им придется добираться часа три.
— Вы коммивояжер, да?
— Абсолютно точно.
Хоть бы мальчишка помолчал. Не мешал вести. Из туманной мглы впереди выплыли огни, словно желтые призраки. За ними проследовал «ирокез-Z» с калифорнийскими номерами. Фургон и «ирокез-Z» разошлись, как старушки в коридоре богадельни. Краем глаза Хоган заметил, что юнец вынул сигарету из-за уха и крутит ее в руках. Ну да, Брайан Адамс. Зачем он назвался таким именем? Как в старинном фильме, их тех, что крутят по телеку уже под утро, в черно-белом фильме, где бродячий торговец (его, конечно, играет Рей Милленд) подбирает опасного молодчика (в исполнении, скажем, Ника Адамса), только что сбежавшего из тюрьмы в Габбсе, или Боббсе, или как там…
— Что ты продаешь, чувак?
— Этикетки.
— Этикетки?
— Ну да. С нанесенным универсальным штрих-кодом. Вроде как марка с определенным количество черных черточек.
Мальчишка кивнул, что удивило Хогана:
— Ну да — их пропускают через фотоэлемент в универсаме, и на кассовом аппарате загорается цена, как по волшебству, так, что ли?
— Вот именно. Только никакого волшебства там нет, и фотоэлемента тоже. Там лазерное считывающее устройство. Их я тоже продаю. И большие, и портативные.
— Усек, чувачок. — В голосе юнца слышался слабый, но отчетливый сарказм.
— Брайан?
— Меня зовут Билл — не отец, не чувак и уж никак не чувачок.
Ему страстно захотелось вернуться назад, к Скутеру, и отказать этому щенку, когда тот просился в машину. Скутеры неплохие люди; они разрешили бы сопляку передать у них, пока не стихнет буря. Может, миссис Скутер даже дала бы ему пятерку, чтобы он посторожил тарантула, гремучих змей и Во-ока — потрясающегося миннесотсткого койота. Хогану все меньше нравились эти серовато-зеленые глаза. Он буквально ощущал, как они давили ему на лицо, словно камни.
— Ну да — Билл. Билл Этикеточный Чувак.
Билл не ответил. Юнец сплел пальцы и свел руки за головой, хрустнув костяшками пальцев.
— Ну, как говорила моя старуха, может, и немного, да жить можно. Так, что ли, Этикеточный Чувак?
Хоган что-то промычал и сосредоточился на дороге. Ощущение, что он совершил ошибку, переросло в уверенность. Когда он в тот раз подобрал девицу, Бог сподобил его отделаться от нее. «Пожалуйста, — молился он. Еще разок, ладно, Господи? А еще лучше, если я ошибаюсь насчет пацаненка может, это все из-за низкого давления, сильного ветра и имени, которое, в конце концов, довольно распространено».
Впереди показался громадный грузовик «мак» — серебристый бульдог над радиатором, казалось, всматривался в клубящуюся пыль. Хоган принял вправо, пока не почувствовал, как песок, наметенный у обочины, снова жадно вгрызается в шины. Громадный контейнер, который вез «мак», полностью заслонил вид слева от Хогана. Он полз сантиметрах в десяти от фургона, и, казалось, ему не было конца.
Когда он наконец исчез, белобрысый парнишка спросил:
— Ты, видно, не слабо башляешь, Билл, — такая тачка тянет штук на тридцать, не меньше. Так почему…
— Гораздо меньше, — Хоган не знал, ощущает ли «Брайан Адамс» ледяную нотку в его голосе, но сам ее хорошо ощущал. — Я вкалывал как проклятый.
— Все равно, голодный ты, конечно, не ходишь. Так почему бы тебе не бросить все это дерьмо и не вознестись в голубое небо?
Такой вопрос Хоган иногда задавал себе, отматывая бесконечные мили между Тимпом и Тусоном или Лас-Вегасом и Лос-Анджелесом, такой вопрос волей-неволей возникает, когда по радио не ловится ничего, кроме отрывочного синтетического попа или затертых старых пластинок, и ты уже прослушал последнюю кассету с текстом нынешнего бестселлера, а впереди ничего, кроме бесконечных