же происходили торги и крупные сделки, в основном по рабам. Скупщики рабов грызли друг другу глотки, за каждого купленного человека.
Чем больше рабов у скупщика, тем больше за них они могли выручить митрилла. Ведь в конечном итоге рабов скупали сами представители отрядов бывших рабов, ныне охотников за металлом, для своего пополнения сильными воинами.
Чем больше у отряда бойцов, тем больше шансов донести митрилл до скупщиков и остаться в живых, чтобы им его продать и в дальнейшем приобрести у них все необходимое для жизни в глубинах подземелья.
Так как в последнее время, в пещерах появилось много шакалов, промышляющих перехватом охотников. В роли таковых выступали сами пираты, так или иначе изгнанные из своих рядов и сосланных навечно в подземелья. Даже был пиратский суд, смертный приговор, которого заменяли на митрилловые пещеры.
Для этих гиен безопасней было отобрать у кого-то металл, чем лезть на нижние уровни и рисковать быть съеденными страшными чудовищами.
За трое суток я пришел в себя и немного оклемался, Все равно, хоть и энергетичесте каналы у меня были сожжены, но симбионт понемногу действовал и быстро восстанавливал организм, культи уже казались давнишними. И симбионт, мне казалось, что из-за нагрузок при переходе через подпространство просто впал в спячку. Моя задача состояла в его пробуждении. А вот как это сделать я себе даже не представлял.
Две руки, превратившиеся в две культи, представляли из себя два жалких обрубка.
Глядя на них меня охватывала холодная ярость и желание всех ублюдков раздавить.
Как бы сейчас вернуть мне ментальные щупальца, ими одними я бы всех передушил, даже оружие бы не доставал. Для этого было нужно только одно вернуть мне былые способности и при этом воспоминании я начинал страшно скрипеть зубами.
Леора, все время сидевшая рядом со мной, испуганно прижималась ко мне и успокаивающе поглаживала.
Здесь же с нами в трюме сидел и ее отец с старцами из храма и много, много молодых монахов. Людей, теперь уже рабов, из других мест было мало, в основном пираты захватили людей из монастыря.
Поэтому и драк при раздаче пищи не было никаких, которую время от времени спускали в трюм пираты. Я постарался подробно узнать все о пиратах, чтобы потом всем вернуть долг мести. Старшего пирата звали одноглазый Ратмир, почему так звали не знаю, оба глаза его были на месте. Но недалек тот день, когда я его сделаю не точно одноглазым, а скорее безголовым.
Что руки мне отрубил, невелика потеря, я их в регенераторе новые отращу, только капсулу из пространственного кармана как-то надо достать.
А с этим средневековым миром надо что-то делать.
Леора после всего случившегося ни на шаг от меня не отходила. Зная, что нас ждет у пиратов, а особенно молодых девушек, я хотел взять у девушки нож, который она смогла спрятать в складках своего балахона и решительно отрезать ее длинные волосы. Попервости у нее сделались такие страшные глаза, когда в первый раз я хотел отрезать у ней волосы. Но я объяснил ей и ее отцу, что ее ждет, если пираты обнаружат, что она девушка. Авось их главный пират и не вспомнит о ней.
А я хочу сделать из нее мальчишку, укоротив их. Но так, как кистей у меня не было, я попросил сделать это одного из монахов.
И он с разрешения отца Леоры, подрезал ей волосы. По ночам, когда я скрипел зубами на меня с испугом смотрели все монахи, особенно старцы, заметил это однажды, проснувшись весь в холодном поту, но не придал этому значения.
На причал нас выводить стали не сразу, а только на следующий день, вероятно пираты извещали всех скупщиков живого товара, хотели устроить торги в виде аукциона и при этом максимально получить прибыль.
Я предупредил Леору и отец ее проинструктировал, чтобы она затесалась в толпу с молодыми монахами и спряталась, слава богу всеми торгами со стороны пиратов заправлял помощник капитана, самого его не было видно. Вероятно развлекался где-то.
Основную толпу пленников скупил человек со шрамом через все лицо, среди них же затесалась и Леора. Я свободно вздохнул, не знаю почему, но интуиция мне подсказывала, что это правильно.
Нас же, меня и старцев отделили от всех и покупатели заинтересованно подходили ко мне. Я был без рубашки, которую отдал Леоре и ей оно было как платье, а издали мои нагрудные мыщцы бугрились мускулами. И покупатели подойдя ко мне, увидев мои руки разочарованно поворачивали обратно, а некоторые сплевывали и ругались, какой идиот так портит товар.
Так, что меня и восемнадцать пожилых монахов никто не хотел покупать, то есть никто не давал цену, которые просили пираты за нас. А шли мы по одному золотому за три человека. Шесть золотых никто не хотел тратить, пока к пиратам
