Ларец Марии Медичи

там ни говори, но это было красиво. Ребята поняли все как надо и оценили…
— Как там у тебя? — позвал Березовский.
— А? Все в порядке. Подзаправился.
— Тогда иди сюда.
Люсин убрал хлеб, стряхнул крошки с тарелки и, выпив чашку воды из-под крана, вернулся в комнату. Юра лежал вытянувшись на диване и глядел в потолок.
— Как это к тебе попало? — спросил он.
— Найдено в папке исчезнувшего иностранного туриста. Собственно, именно его мы и разыскиваем.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Мне кажется, это зашифрованная инструкция. Речь идет, вероятно, о том, как использовать, а может быть, и отыскать какой-то старинный предмет.
— Весьма здраво. Продолжай.
— Э нет, брат. Это ты продолжай! Затем я к тебе и пришел.
— А что я? Могу только повторить твои слова. По-моему, ты на верном пути, старик.
— Понимаешь, Юр, для меня тут наверняка больше непонятного, чем для тебя. Я и слов-то многих не знаю. Поэтому давай выжмем из этой штукенции все, что только можно. Считай, что дело ведешь ты, а я только при сем присутствую.
— Ладно! Давай попробуем. — Он сел, подтянул к себе ноги и, положив сбоку фотографию, скосил на нее глаза. Люсин вынул блокнот.
— Так, стариканчик! — Юра зажмурился и потер руки. — Прежде всего линия историческая. Начинается она в Риме, может быть, даже в Древнем Риме.
— Почему?
— «Капитолийская волчица хранит завязку всей игры», — наизусть процитировал Юра. — И потом в конце, — он взял фотографию в руки, — так: «…Таящего грозу дворца, взращенного на молоке волчицы». Это же явно про римских цезарей! Капитолий, может быть…
— А если это аллегория?
— А если все здесь аллегория? На черта тогда мы теряем время? Нет уж, голубчик, давай сначала исследуем буквальный смысл.
— Согласен, — кивнул Люсин.
— Итак, мы останавливаемся на античном Риме или по меньшей мере на Риме раннего средневековья. До Ренессанса.
— Почему?
— Потому что далее следует Монсегюр. «Пусть Монсегюр в огне падет».
— Что такое Монсегюр?
— Об альбигойских войнах слышал?
— Приблизительно.
— Это последняя твердыня альбигойцев.
— Какой век?
— Тринадцатый, по-моему… Что-то в этом роде, одним словом.
— Значит, сначала Рим, потом сразу тринадцатый век?
— Вроде бы, — пожал плечами Юра.
— Дальше давай.
— «Лютеции звезда затмится…» Лютеция — древнее название Парижа. Хоть убей, не пойму, почему должна была затмиться его звезда. Но оставим пока… Далее следует роза и крест. Тут у нас дело обстоит благополучно.
— Благополучно? — удивился Люсин. — А мне это место показалось, наоборот, самым темным!
— Ничуть. Роза и крест — мистические атрибуты ордена розенкрейцеров. Это шестнадцатый-семнадцатый века, во всяком случае, так говорится в масонских преданиях.
— Масонских? Это правда?!
— А что тебя так удивляет?
— Ты золотой человек, Юрка! Я с самого начала знал, что никакой академик, никакой криминалист тут не разберутся. Только ты. Во-первых, ты ходячая энциклопедия, во-вторых, наделен богатейшим воображением, в-третьих, ты, журналист и писатель, сразу ухватываешь суть, в-четвертых…
— Благодарю, польщен, — прервал его Юра. — Но не отвлекайтесь, мамочка. Почему на вас так подействовали масоны?
— Да потому что советник… одним словом, свидетели показали, что исчезнувший иностранец носил серебряный перстень с черепом, а это…
— Определенно указывает на принадлежность к масонству. Ты это хочешь сказать?
— Не знаю, как насчет принадлежности, но какое-то отношение все же имеется.
— Резонно, — одобрил Юра. — Продолжим наши игры. — Он опять взял фотографию, молча пробежал строчки и, найдя нужное место, прочел: — «Все ж с розой крест соединится, и в их единство ключ войдет. Итак, свершится: роза — крест…» — Он поднял палец. — Это явная кульминация. Чувствуешь? «И в их единство ключ войдет». Здорово! Роза и крест превратились в роза — крест. Улавливаешь нюанс? Это уже, как ты справедливо заметил, похоже на начало инструкции. Но продолжим историческую нить. Тем более что нас тут же призывают ко вниманию: «Следите ж за игрою мест!» Давай следить!
— Ты пропустил «под кардинальским аметистом», — остановил его Люсин, который уже знал стихотворение наизусть.
— Сознательно! Сознательно, отец. Эта строфа не является исторической вехой…
— Но для меня она важна. Что такое кардинальский аметист? Особая разновидность? Или просто аллегорический намек на нечто фиолетовое?
— Не думаю. Скорее всего речь идет именно о кардинальском или, точнее, епископском аметистовом