В жизнь молодых людей вошла древняя тайна — ларец Марии Медичи и семь его загадочных «спутников». Силою обстоятельств чудесная реликвия попадает в тесную комнату в маленьком московском переулке, с этого, собственно, и начинается цепь удивительных происшествий, одним из звеньев которой является исчезновение иностранного туриста.
Авторы: Парнов Еремей Иудович
Феба ле Kappe, не забудет, как его с черной повязкой на глазах провели и подземелье, как три острые шпаги уперлись в его обнаженную грудь и пламя свечи опалило лицо. И клятву свою он никогда не забудет, ибо она ввела его во внутренний круг тайного ордена тамплиеров…
— Готов ли ты? — услышал он голос из подземелья.
— Готов, — прошептал тогда ле Kappe.
— Во имя Молоха, Асторота, Баал-Зебуба и Люцифера! — колоколом гудела тьма.
— Во имя вечного обновления природы, — смиренно ответил он.
— Откуда пришел ты? — спросили его.
— Из вечного пламени!
— Куда идешь?
— В вечное пламя!
— Тогда войди, брат.
И руки, державшие его, разжались, и он покатился по мокрым гранитным ступеням в огонь.
Но в последний момент чьи-то крепкие руки вновь подхватили и понесли его куда-то, в сырую затхлость каменных коридоров. И хотя кругом обступала его все та же кромешная тьма, повязка была снята с глаз.
Далеко впереди засинел рассеянный свет, и стало легче дышать. Тут невидимые спутники покинули его, и он продолжал путь в одиночестве.
Каждый шаг отдавался протяжным вздохом, нехотя замиравшим в каменных сводах. Размытые тени бросались под ноги и уплывали во тьму. Но все светлело и светлело впереди. И тогда увидел ле Kappe крылатого козла со страшной мордой и бычьими, гневно раздутыми ноздрями. Между крутыми, могучими рогами горел факел, и свет его собирался в серебряной пятилучевой звезде на лбу. Грудь козла была человечья, женская, а живот, как у гада — чешуйчатый и зеленый. Правой рукой указывал он на висевший меж колонн белый рог месяца, левая, опущенная, уткнулась когтистым перстом в черный рог. Чресла чудовища были задрапированы огненной юбкой, спускавшейся до вывороченных колен. Твердо, уверенно стояли на земле козлиные ноги, попирали ее раздвоенными копытами. Черно-белые крылья почти целиком закрывали неф. Лишь между распущенных перьев проблескивали письмена какие-то, молнии и стрелы всевозможные, Нептунов трезубец и символы темного могущества.
Справа от козла стоял обвитый пифоном столб с золотым треугольником на вершине. От треугольника исходили колючие лучи, а внутри него словно застыло в вечном удивлении широкое, раскрытое, чернью по металлу изображение — око с зеленым зрачком. Слева же подымался на хвосте ушастый бронзовый змей. Как зачарованный, глядел он на удивительного козла, и злой огонь переливался в его рубиновых глазах. А имя было его Баффомет…
— Озирис? — услышал ле Kappe тихий вопрос и так же тихо дал условный ответ:
— Темный бог.
Послышалось печальное пение. И чей-то хриплый, надтреснутый голос провозгласил:
— Баал-Зебуб! Баал-Зебуб! Баал-Зебуб! — И то, что этот Баал-Зебуб не забытый демон халдейский, а попросту Вельзевул, означало, что тайные тамплиеры стали исповедовать ту самую веру, которую безуспешно пытались навязать их предкам палачи Филиппа Красивого…
— Ормузд? — услышал у себя за спиной ле Kappe.
— Ариман, — не оборачиваясь, отозвался он.
— Тогда пойдемте со мной, сударь.
Ле Kappe помедлил, убрал локти с парапета и, повернув голову, увидел незнакомого дворянина в черном камзоле и лиловых чулках.
— Прошу вас, — учтиво поклонился дворянин и жестом предложил проследовать за ним на другой конец моста, где виднелся дом под темной остроконечной крышей. — В трактире «Под старой шпорой» нашей беседе никто не помешает. Там в этот час мало посетителей.
Они прошли через мост и, нырнув под низкую притолоку, с которой свешивался заменявший вывеску драный ботфорт с ржавой шпорой, оказались в полутемной комнате.
— Добро пожаловать, сиятельные господа. — Неведомо откуда вынырнула бойкая служанка в чепце и переднике и принялась вытирать стол из струганых досок.
— Где хозяин, красотка? — осведомился дворянин, поправляя напудренный парик.
— Уехал в Отейль, сударь, за каплунами. Что угодно господам?
— Комнату, свечу и бутылку анжуйского. Живо! — Дворянин, поклонившись ле Kappe, указал на винтовую лестницу в углу. — Проследуем наверх.
Служанка бросила тряпку и метнулась в кладовую:
— Сейчас, благородные господа, сейчас будет вам вино и свеча.
Она провела гостей в мансарду, окно которой было закрыто ставнями, зажгла свечу на колченогом столе и побежала в погреб за вином.
Дворянин в черном предложил ле Kappe занять единственный стул, а сам без особых церемоний уселся на узкую кровать, под которой поблескивали таз и ночная ваза. Других предметов в комнате не было, если не считать, конечно, кипарисового крестика на грубо побеленной стене.
— Шевалье ле Kappe? — осведомился дворянин. — Я не ошибся?
