Это — приключения Аниты Блейк. Приключения отчаянной охотницы на «народ Тьмы» — вампиров, вервольфов, зомби и черных магов. Охотницы на «ночных охотников», нарушивших закон. Охотницы на убийц — неумерших или бессмертных… Обезумевший вервольф. Маньяк, убивающий со звериной жестокостью — и уничтожающий улики по-человечески изощренно. Следы его кровавых деяний ведут в стаю друга Аниты Ричарда — однако Ричард уверен: ни один из подвластных ему оборотней попросту не способен совершить подобное. Анита Блейк начинает расследование, еще не подозревая, в какой темный кошмар ей предстоит погрузиться…
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
спасти Джейсона от вечного заключения, если бы Дольф нажал. Значит, этого нельзя допустить. Я не могу этого допустить.
— Джейсон уже много лет вервольф, — обратилась я к Дольфу. — Он прекрасно владеет своим зверем. Зачем его посылать в убежище?
— Потому что там ему место, — огрызнулся Дольф, и ненависть оттеснила страдание.
— Ему не место под замком, и ты это знаешь.
— Он опасен, — буркнул Дольф.
— Чем?
— Он вервольф, Анита.
— Значит, его надо запереть, потому что он вервольф.
— Да.
У Зебровски стал совсем больной вид.
— Запереть, потому что он вервольф, — повторила я.
Мне хотелось, чтобы он услышал свои слова, не согласился, пришел в себя, но этого не случилось.
— Да.
И это он сказал под запись, под вещественное доказательство. Она может быть и, вероятно, будет использована против него. Я ничем не могла помочь Дольфу, но я твердо знала, что Джейсон в укрепленное убежище не попадет. Отчасти это было облегчение, а отчасти я так испугалась за Дольфа, что во рту появился металлический привкус.
Зебровски направился к двери, подталкивая перед собой Джейсона.
— Вы тут немножко побудьте пока, лейтенант.
И он кивнул мне, приглашая на выход.
Дольф не пытался нас остановить. Он стоял на коленях с опрокинутым лицом, будто услышал наконец свои слова, сообразил, что, быть может, сейчас натворил.
Мы вышли, и Зебровски плотно закрыл за нами дверь. Все сотрудники пялились на нас. Они старались этого не делать, но у каждого вдруг обнаружилось занятие, требующее присутствия в помещении. Никогда не видела столько детективов, так охотно возящихся с бумажками на своем или даже на чужом столе, если только стол был близок к коридору.
Зебровски посмотрел на стоящую вплотную людскую стену и сказал:
— Ребята, разойдитесь. Нечего тут толпиться.
Они переглянулись, будто спрашивая себя: так что, разойдемся? Послушаем его?
Если бы сказал Дольф, они бы разошлись без вопросов. Но в конце концов нам все же дали дорогу. Сотрудники по одному стали расходиться по своим углам и столам. Те, кто уже сидел за столами поблизости, вдруг вспомнили, что им надо кому-то позвонить.
Зебровски наклонился ко мне пониже и тихо сказал:
— Забирай мистера Шулайера и уезжай.
— А что скажет Дольф?
Он покачал головой:
— Не знаю. Но я знаю, что Шулайер не заслуживает запирания в каменном мешке.
— Спасибо, сержант, — сказал Джейсон и улыбнулся.
Зебровски улыбаться не стал, но ответил:
— Вы бываете занозой в заднице, Шулайер, и меховым шаром, но вы не монстр.
В такой момент две женщины наверняка бы обнялись, но ведь они — мужчины. Им не положено было даже обменяться рукопожатием.
— Спасибо, Зебровски.
Он вяло улыбнулся:
— Приятно знать, что сделал сегодня кому-то что-то хорошее.
Он повернулся ко мне.
— Что будет с Дольфом? — спросила я.
Он еще сильнее помрачнел. Учитывая, что вид у него был и без того траурный, это говорило о многом.
— Не знаю.
Дольф наговорил под запись достаточно, чтобы слететь с работы, если это выплывет наружу. Черт побери, раз глава РГРПС — настолько предубежденный тип, то это может привести к пересмотру всех дел с самого начала времен.
— Постарайся, Зебровски, чтобы он взял свой двухнедельный отпуск. Держи его подальше отсюда.
— Это я знаю, — ответил он. — Теперь знаю.
— Извини. Конечно, знаешь.
— А теперь, Анита, пожалуйста, уезжай. Пожалуйста.
Я тронула его за рукав:
— Ты туда не возвращайся один, ладно?
— Перри мне сказал, что тогда Дольф с тобой сделал. Не волнуйся, я буду осторожен. — Он оглянулся на закрытую дверь. — Анита, будь добра, смотайся, пока он не вышел.
Я хотела что-то сказать — утешительное или полезное, но ничего такого не было. Единственное, что я могла сделать полезное, — поскорее убраться.
Так мы и поступили.
Уход отдавал трусостью. Оставаться — глупостью. Если есть выбор между трусостью и глупостью, я почему-то каждый раз выбираю глупость. Сегодня же я выбрала лучшую часть доблести. Кроме того, я не знала, не вылетит ли Дольф из комнаты как разъяренный буйвол и не накинется ли на Джейсона или на меня. В допросной мы могли еще это все скрыть, но если он разнесет все помещение для сотрудников, его службе точно конец. Сейчас же он, быть может, только прострелил себе ногу — в карьерном смысле. Вполне вероятно. Но «может быть» и «вероятно» — совсем не то что «абсолютно точно». Я оставила Зебровски собирать осколки, потому что сама не знала, как это делать.
Мне куда лучше удается ломать, чем чинить.
Джейсон
