Лазоревый грех

не уберется из города.
— Я ее не вижу, — шепнула я, снова автоматически подаваясь поближе.
— Ее с нами нет, — выдохнул он почти мне в щеку. Наверное, я как-то отреагировала, потому что он добавил:
— Она жива.
Я чуть отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза:
— Он дрался с Сильвией.
— Она с ним.
Я раскрыла глаза пошире:
— Он победил.
Шанг-Да кивнул.
— Она ранена?
Он снова кивнул.
— Сильно?
— Достаточно, — сказал он, и впервые в его лице я увидела нечто, похожее на неодобрение. Завтра он снова будет меня ненавидеть, но сегодня опасная ночь, и Шанг-Да слишком воин, чтобы этого не понимать, даже если Ричард не понимает.
— Джейсон должен уйти со мной, — сказал он, и это не была просьба, Шанг-Да не просил, но какая-то мягкость была, какое-то поле для компромисса.
— Сейчас — да, — согласилась я.
Джейсон обошел меня кругом, будто закрываясь от рослого Шанг-Да. А поскольку Джейсон есть Джейсон, он еще и воспользовался поводом прижаться своим почти голым телом к вырезу шелка и бархата у меня на спине. Он нежно поцеловал меня в шею сзади, и у меня по коже побежали мурашки.
— Я не могу снова стать просто членом стаи, не могу.
Я знала, что он хочет сказать, или думала, что знаю. И я ответила, не пытаясь глядеть в глаза, пока он нежно целовал голую кожу там, где шея переходит в плечи. Мне от этого было трудно сосредоточиться:
— Только на эту ночь.
— Что это с тобой, Анита? Неужто каждый тебя хочет трахнуть?
Это был голос Ричарда. Когда он сердился по-настоящему, то становился самым невыносимым из мужчин, с которыми я когда-либо встречалась. Даже сам глагол, который он употребил вместо «трахнуть», показывал, каким противным он собирается сегодня быть. Только этого мне и не хватало — раскапывать эмоциональные помойки, пока нас жуют большие страшные вампиры.
Мне были видны глаза Шанга-Да: ему не понравилось, что сказал его Ульфрик. Я тронула его за лицо, отчего он вздрогнул. Потом я подалась поближе, так, чтобы для Ричарда это могло выглядеть как поцелуй, а на самом деле шепнула прямо в губы Шангу-Да:
— На сегодня Джейсон ваш, но насовсем это не получится.
Он стал отклоняться назад, и я поймала его ладонью за затылок:
— Это не обсуждается.
Лицо его обострилось обычной его злостью. Он отодвинулся с такой силой, что я должна была либо выпустить его, либо захватить горсть волос, чтобы удержать рядом с собой. Я отпустила.
Он поднял руку и сказал:
— Твой Ульфрик говорит тебе встать с волками.
В голосе его можно было различить единственную эмоцию, да и ту неотчетливо. Гнев.
Джейсон выскользнул из-за меня, проведя пальцами по каждому кусочку голой кожи, до которого мог дотянуться, пока не ощутил мою дрожь. Шанг-Да увел его, держа за локоть. Джейсон продолжал смотреть на меня как ребенок, которого уводит чужой страшный дядя. Но на самом деле непосредственная опасность ему не грозила, чего я не могла сказать обо всех присутствующих. К сожалению.
— Может быть, надо было сделать тебя Эрато, а не Больверком.
Эрато — муза эротической поэзии наряду с другими обязанностями. Сейчас у вервольфов это название самки, которая помогает новым вервольфам научиться управлять своим зверем во время секса. Эрос, бог любви и вожделения, — самец с теми же функциями. Почти все впервые перекидывающиеся оборотни теряют над собой контроль и убивают людей чаще всего во время секса. В конце концов, именно в том и смысл оргазма — потеря контроля.
Я посмотрела на Ричарда, встретила злобный взгляд карих глаз и ничего не почувствовала. Я не злилась. Слишком смешно было бы цапаться из-за такой мелочи перед Мюзетт и ее группой. Даже не смешно — просто идиотизм.
— Мы это обсудим дома в своей компании, Ричард, — сказала я без всякой злости в голосе. С обыденными рассудительными интонациями.
Что-то промелькнуло на лице Ричарда, прошло сквозь его плотные щиты. Ярость — настолько он был зол. Он направил эту злобу внутрь, и его съедала депрессия — настолько, что он срезал волосы. Из депрессии он себя вытащил, но злоба осталась. Раз ее нельзя направить внутрь, она рванулась наружу. То есть ко мне. Лучше не придумаешь.
— Если ты Больверк, пойди и встань со своей стаей.
Голос его дрожал от ярости, которую ему трудно было сдерживать.
Я заморгала:
— Прости, как ты сказал?
— Если ты действительно Больверк нашего клана, то тебе надо встать с нами.
Он встретил мой взгляд и не дрогнул, не смягчился. Я все ждала, когда он обретет стойкость. Только мне даже и не снилось, что это будет вот так.
Джемиль шагал через зал, держа на руках Стивена. Грегори все еще