Лазоревый грех

— Да, у меня создалось такое впечатление.
— И вот она соблазнила мальчика — или позволила ему соблазнить себя. Белль помогла ей разжечь в Бартоломе ardeur — и он был пойман. Она не собиралась превращать его в детском возрасте, хотела дать ему подрасти, но Бартоломе сбросила лошадь. У него был пробит череп, и он умирал. Следующему за ним брату было всего пять, и над ним у Белль Морт власти не было. Ей нужен был Бартоломе, и она велела Мюзетт закончить с ним.
— И что он почувствовал, когда очнулся?
— Он был счастлив, что жив.
— Нет, что он почувствовал, когда узнал, что будет вечно мальчиком, хоть бы и преждевременно созревшим?
Жан-Клод вздохнул.
— Он был… удручен. По некоторым причинам обращение детей в вампиров запрещено. Мюзетт не обращала Валентину. Белль узнала, что один из ее мастеров — педофил и обращает детей в своих постоянных… спутников.
Последние слова он договорил очень тихо.
— Боже мой!
Мне стало нехорошо, голова закружилась. Я задышала глубоко и медленно.
— Он нарушил запрет на обращение детей, и когда Белль Морт узнала, зачем он это делает… она убила его. Убила его с единогласного разрешения Совета. Почти всех детей, которых он обратил, уничтожили. Это были вампиры, запертые в детских телах, и над ними издевались. У них не выдержал разум.
— Как же спаслась Валентина? — спросила я.
— Она была самой последней, и ее он еще не тронул. Она была ребенком и вампиром, но не была безумной. Белль взяла ее к себе и нашла людей для ухода за ней. Много лет у нее были человеческие няньки. Ее товарищи по играм были человеческими детьми. Я должен сказать, что Белль сделала для нее все, что могла. Очевидно, она винила себя в том, что не поняла сразу, каким чудовищем был Себастьян.
— И почему мне кажется, что эта идеальная картина недолго таковой оставалась?
— Потому что ты нас слишком хорошо знаешь, ma petite. Валентина попыталась обратить своих товарищей по играм в вампиров, чтобы не быть одной такой. Когда ее нянька это узнала, Валентина перегрызла ей горло. После этого не было ни нянек-людей, ни человеческих детей для игр.
— Вот почему у нее нянька-вампир.
Он кивнул.
— Ей не нужна нянька в традиционном смысле, но ей всегда будет восемь лет, и даже сегодня она не может сама остановить такси, поселиться в отеле без того, чтобы люди вокруг не глазели и не задумывались. Кто-нибудь из самых добрых побуждений позвонит в полицию и сообщит о несчастном брошенном ребенке у него в отеле.
— Ей это должно быть ненавистно.
— Что именно?
— Такое существование.
Он пожал плечами:
— Не знаю. Я не разговариваю с Валентиной.
— Ты ее боишься.
— Нет, ma petite, но я при ней нервничаю. Те немногие дети, что прожили века… извращенные создания. По-другому быть не может.
— Как она попала в свиту Мюзетт?
— Валентина была взята раньше, чем ее тело достаточно выросло для физического удовольствия. Свою энергию она обратила на другие… — он облизал губы, — сферы интереса.
Я вздохнула.
— Мюзетт — палач у Белль. Тогда Валентина у нее… ассистентка?
Он кивнул, откинул голову на подголовник кресла и закрыл глаза.
— Она оказалась очень способной ученицей.
— И тебя она пытала?
Он снова кивнул, не открывая глаз.
— Я тебе говорил: ценой за то, что Белль спасла Ашера, была моя свобода. Я на сто лет должен был стать у них слугой. Но Белль желала наказать меня за то, что я ее оставил и долгое время дарила мне боль вместо удовольствия.
Я пододвинулась к нему, огладив юбки автоматическим движением, хотя никто меня здесь не видел.
— Значит, Валентина не будет просить любовника.
— Non.
— Будет ли она просить… как сказать? Подчиненного?
— Oui.
— Можем мы просто отказать?
— Oui.
— И сможем ли мы держаться этого «нет»?
Он открыл глаза и посмотрел на меня:
— Я так думаю, но сказать, что абсолютно уверен, было бы слишком близко ко лжи.
Я покачала головой:
— Если Мюзетт сегодня уедет и вернется через месяц, не станет ли у нас меньше оснований себя отстаивать?
— Она не уедет, ma petite.
— Я не это имела в виду. Я хочу спросить: если бы она приехала через месяц, после окончания переговоров, сошло бы мне с рук то, что я сделала сегодня? Или на нас бы обрушился гнев Совета?
— Мы бы выбрали жертву для Мюзетт или любовника для нее, или и то, и другое, еще до ее прибытия. Все было бы устроено, и неожиданностей не случилось бы.
— Ты сам знаешь, что у людей не слишком принято требовать от хозяев обеспечить гостю сексуального партнера.
— Как и в большинстве линий, нисходящих от членов