Это — приключения Аниты Блейк. Приключения отчаянной охотницы на «народ Тьмы» — вампиров, вервольфов, зомби и черных магов. Охотницы на «ночных охотников», нарушивших закон. Охотницы на убийц — неумерших или бессмертных… Обезумевший вервольф. Маньяк, убивающий со звериной жестокостью — и уничтожающий улики по-человечески изощренно. Следы его кровавых деяний ведут в стаю друга Аниты Ричарда — однако Ричард уверен: ни один из подвластных ему оборотней попросту не способен совершить подобное. Анита Блейк начинает расследование, еще не подозревая, в какой темный кошмар ей предстоит погрузиться…
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
у себя в комнате, засунут между Зейном и Черри. С ним все хорошо.
Мика поцеловал меня в висок.
— Это правда, что он отрубился, потому что вы вдвоем не можете кормить мой ardeur дважды в день?
Мика не шевельнулся, и эта неподвижность сказала мне все.
— Вы знали, что вы двое не можете меня прокормить?
— Ты и от Жан-Клода тоже кормишься.
— Хорошо. Вы знали, что вы трое не можете меня прокормить?
— Жан-Клод говорит, что твой аппетит вскоре должен снизиться. Мы втроем могли бы прокормить тебя, если бы это было только раз в день. Два раза в день — уже сложнее.
— Почему ты мне не сказал?
Он обнял меня, и я не сопротивлялась, но радости мне в этом не было.
— Потому что я знаю, насколько для тебя трудно допускать в свою постель кого-то нового. И надеялся, что этого удастся избежать.
Это он мне напомнил.
— Так вот это вроде как случилось.
— Что именно?
— Я взяла нового в свою постель.
Мне бы надо было сгореть от смущения, не мое умение смущаться уже совсем не то, что было раньше.
— Кого? — спросил он тихо.
— Ашера.
— Вы с Жан-Клодом, — сказал он.
Я кивнула.
Он прижал меня к себе:
— А почему сейчас?
Я изложила ему мои соображения.
— Сегодня вечером ваши гости будут очень недовольны.
— Надеюсь. — Я повернулась у него в руках, чтобы заглянуть в лицо. — Тебя это беспокоит — насчет Ашера?
Он на секунду задумался:
— И да, и нет.
— Объясни, почему да.
— Пока тебе нужно питать ardeur, все в порядке. Я слегка беспокоюсь, что будет, когда ты наберешь себе связку мужчин, а ardeur пойдет на спад. Если их будет слишком много, то ты кого-то из них сделаешь несчастным.
— Об этом я не думала, — нахмурилась я. — Я в том смысле, что по-настоящему у меня было только с тобой и сЖан-Клодом.
— Я скажу, что сказал бы Жан-Клод, будь он здесь: ma petite, ты буквоедствуешь.
— Ладно, поняла. Я не собираюсь выкидывать Натэниела из своей постели только потому, что ardeur утихнет.
— Нет, но сохранится ли у тебя желание касаться его так, как он привык ожидать?
Я отвернулась, чтобы не смотреть в эти честные глаза.
— Не знаю. Если честно, то просто не знаю.
— А Ашер?
— Не все сразу.
— А Ричард?
Я помотала головой, щекоча волосами его грудь.
— Непонятно. Ричард едва выносит мое соседство в двадцати футах.
— Ты всерьез хочешь сказать, что, появись он здесь и предложи вернуть все назад, ты откажешься?
Настал мой черед застыть неподвижно. Я подумала, постаралась подумать разумно, беспристрастно. Трудность была в том, что Ричард — это такая тема, где мне логика всегда отказывала.
— Не знаю, но склоняюсь к этому.
— Правда?
— Мика, у меня остались еще чувства к Ричарду, но он меня бросил. Бросил, потому что мне с монстрами проще жить, чем ему. Бросил, потому что я для него слишком кровожадна. Потому что я не тот человек, каким он хочет, чтобы я была. А быть такой, как он хочет, у меня никогда не выйдет.
— Ричард никогда не был сам тем человеком, каким хотел бы, — тихо сказал Мика.
Я вздохнула. Это была правда. Ричард более всего на свете хотел быть просто человеком и не быть монстром. Он хотел быть учителем естествознания в старших классах, жениться на симпатичной девушке, зажить своим домом, завести 2,5 детей и, быть может, собаку. Учителем естествознания он был, но вот остальное… У Ричарда, как и у меня, никогда не будет обыкновенной жизни. Только я с этим смирилась, а он все еще борется. Борется, чтобы стать просто человеком, чтобы стать обыкновенным, чтобы не любить меня. В последнем он преуспел.
— Если Ричард ко мне вернется, это не будет навсегда. Он вернется лишь потому, что не сможет с собой справиться, но он слишком ненавидит себя, чтобы любить кого-нибудь другого.
— Ты к нему сурова.
— Но справедлива.
Мика не стал со мной спорить. Он не спорил, когда знал, что ошибается, или знал, что я права. Ричард стал бы. Ричард спорит всегда. Можно подумать, если он притворится, будто верит, что мир куда лучше, чем есть, то этот мир переменится. А он не меняется. Мир таков, каков он есть. И никакой гнев, ненависть и презрение к себе, как и слепое упрямство, ничего с ним не сделают.
Может быть, Ричард научится мириться с самим собой, но я уже начинала думать, что этот жизненный урок он усвоит, когда меня в его жизни не будет.
Я обернула вокруг себя руки Мики, как теплое манто, но усталость просто гудела в костях. Если Ричард постучится сегодня в дверь и попросится обратно, что я скажу? Честно говоря, не знаю. Но одно я знаю точно: Ричард не даст мне питать от себя мой ardeur. Для него это чудовищно. И ни
