Леди-рыцарь. Трилогия

Выдели самого рачительного, пусть отберет из пропитания все малопортящееся, найдет здесь мешки, упакует на дорогу – черт его знает, когда мы там еще доберемся до главной обеденной залы в дебровском замке. Третье. Отобрать обувь на запас, тряпки на случай перевязки. Поищи здесь какие-нибудь мази – могут пригодиться. У этого гада, как я помню, в одном из сараев стояла лошадка – мелкая такая, как раз по лесу шастать. Навьючим все на нее. Четвертое. Обшарьте трактир и все чуланы сверху донизу. Все мало-мальски напоминающее оружие снесите в обеденную залу – я посмотрю. Все – это абсолютно все. Кухонные ножи, дубинки, серпы, вилы. И это надо сделать еще до трапезы – так, на всякий случай. Случай, он, как говорится, всякий бывает…
– А похлебку можно сварить, господин милорд? – тихо поинтересовался голосок справа.
– Если не в ущерб поискам оружия – варите. Только побыстрее.
– Спасибо, господин. А то с голодухи-то, с непривычки… нам бы что-нибудь жиденькое сначала.
– А-а… – смутился Серега. – Тогда сварить обязательно. Вези, выдели для этого столько людей, сколько потребуется. Но и насчет оружия тоже… пусть ищут.
– Все сделаем, господин! – с фанатичным преданным блеском в глазах заверил его Вези.
– Ну вот и чудненько…
“Так, а чем заняться собственно мне?” – подумал он, взглядом окидывая деятельно разбегающихся в разные стороны новых своих подданных. Коли дела уже розданы и ответственные за них назначены… то гораздо солиднее и приличнее будет найти какое-нибудь свое собственное дело. Положение к тому обязывает. Да вот хотя бы и…
В залу двое бывших смердов заволокли печально повизгивающего из-под увязывающих его тряпок и веревок трактирщика, броском пристроили на полу неподалеку от камина. И почти тут же удалились, предварительно отерши руки о скатерть с ближайшего стола.
– Вот, – не удержавшись, вслух мечтательно протянул Серега, – вот допросом-то мы и займемся…
В детстве крайне редко игравший в военные игры, он только сейчас ощутил, как многого был лишен. Потому что все это начало его мало-помалу увлекать. Да и как не увлечешься, если ты на этих войнах – не простой солдатик-пешка, а какой-никакой, но герцог. С неожиданно свалившимся в руки (или лучше сказать – на голову?) замком, майоратом и даже собственным войском. С подданными, которые готовы слушаться любого твоего слова. С ореолом этакой избранности вокруг. Лепота это, братцы. Прямо и уходить отсюда уже не хочется…
И, мрачно оборвал он сам себя, это еще и ответственность. И не только за свою жизнь, но и за жизни других. Всех тех, кто, образно говоря, вложил свои ладони ему в руки. Так что как бы ему тут не заиграться и не переиграть…
И нужно, просто необходимо, возвратиться домой. Когда-нибудь. Все ж таки он единственное дите у мамы с папой, и такого горя его старики точно не заслужили. Опять же и играть в войнушку рано или поздно ему наверняка надоест (причем скорее раньше, чем позже), и что тогда? Не его мир он и есть не его. Задача у него здесь ясная – сделать все для того, чтобы леди Клотильде и прочим, кого угораздило с ним столкнуться и повязаться, жить после его исчезновения стало лучше. Жить стало хорошо…
Вот с такими-то светлыми мыслями он и подошел к глухо скулящему на полу трактирщику, примерился и несильно пнул его носком сапога под зад. Куль из трактирщика взорвался ответным скулежом и дерганьем. В нос Сереге шибануло волной дурного запаха. Он наклонился и принюхался – пахло мочой. И не только. Со страха? Или просто невтерпеж стало? Теперь становилось понятно, почему те двое вытирали руки после этого гада.
Он, преодолевая отвращение, наклонился, пощупал узлы на веревках – никакой надежды развязать это макраме пальцами, ребята постарались на совесть. Да к тому же веревки намокли, что делало узлы и вовсе… гордиевыми. Он махнул на все это рукой, удовлетворившись тем, что вытащил изо рта у трактирщика кляп.
– Итак, – заявило его сиятельство и по совместительству – милорд и сэр Сериога, злобно щуря глаза и делая самое зверское лицо, на какое только были способны его лицевые мышцы, – слышал я, что не простой ты вор и разбойник, а серийный маньяк. К тому ж еще и со Священной комиссией сотрудничаешь. И, как таковой, подлежишь казни, как и всякий, кто мучил людей своей плохой едой и блохастыми постелями, – уварению в котле. Кроме того, для меня лично, как для герцога Де Лабри, нет большего преступления, как быть связанным со Священной, которую я ненавижу. Как и она меня, впрочем. Этакая дивная у нас с ней взаимность… Уразумел? Но если ты… тать, вор и душегуб, сумеешь убедить меня, что ты действительно всего-навсего – тать, вор и душегуб, то мы, то есть мое сиятельство, можем и простить тебя. Удовлетворимся, скажем