Симпатичный молодой человек, наш современник Серега Кановнин, в силу ряда необычных обстоятельств оказавшись в средневековом мире, окунается в гущу невиданных ранее событий, которые не только оттачивают его ум, но и закаляют дух и тело. Он становится рыцарем, герцогом и в этом качестве побеждает много врагов, в том числе нечистую силу, становится защитником обиженных и обездоленных. И конечно же рядом с ним несравненная леди-рыцарь Клотильда, баронесса Дю Персиваль. Содержание: Леди-рыцарь Милорд и сэр Возвращение милорда
Авторы: Федорова Екатерина Николаевна
так, пеней за убийства, совершенные на моих землях. Ведь здесь же мои земли, а, гнида? Герцога Де Лабри? Может быть, и удовлетворимся. А может и не быть. Все зависит от того, насколько ты честно и чистосердечно покаешься мне сейчас. И докажешь в своем шкурном рассказе, что, свершая здесь убийства, делал это действительно токмо корысти для. И никаких там убийств по заказу Священной. Ну?
– Милорд… – заскулил насмерть перепуганный трактирщик. – Все скажу, милорд. Какая там Священная, милорд! Плюю я на нее. Тьфу! Вот так! Ваше сиятельство! Видите ж сами – живу в бедности, в убожестве, так сказать. Нищ и гол, бос и наг… В глубоком лесу затерянный, казначеями барона Квезака обдираемый… Осмелюсь полюбопытствовать, понес ли уже сей нелюдь должную кару от вашей справедливой длани? Э-э… Благое дело сделали, милорд! Теперь наша жисть враз посветлей станет. Благодетель вы наш! Избавитель. Все расскажу, все как на духу. Энто он, баронишко поганый! Все он виноват!
– Покороче, – распорядился Серега, у которого уже скулы начинало сводить от некоторой (и отнюдь не маленькой) доли здорового отвращения. – Кратко и по делу. Сколько человек захоронено на той полянке? Как ты их убивал? Сколько денег на сегодня припрятал и где они все? И не… не юли, одним словом. Помнишь ту леди, с которой я был тогда здесь? Леди Клотильда Персивальская. Так вот, она-то, добрая и милосердная, как-то научила меня особым видам пыток. В большом количестве. Род у них знаменитый, древний, пыток накоплено немерено. И меня к этому богачеству приобщили. Так что душевно тебя прошу…
– Да, господин! – чуть ли не взвыл трактирщик. – Не… не считал я, скольких убил. Может, с десяток…
– Врет, – авторитетно высказался подошедший сзади пожилой Вези. С грохотом опустил на стол объемистую корзину, откуда ежиными иглами торчали во все стороны здоровенные кухонные ножи. Одарил трактирщика презрительным взглядом и, поворошив рукой содержимое корзины, достал откуда-то из глубины небольшой ножичек. Небольшой, но с идеально ровным и отточенным лезвием. Подошел поближе к валяющемуся на полу человеку и сказал на удивление холодно и спокойно: – Позвольте мне, сэр Сериога. Ножи у него – все как один – наточены на совесть. Часто, видно, пользовался, вонючка беззудная. Вот пусть на себе и испробует разок то, что с другими делал. У меня рука не дрогнет. Я, сэр Сериога, там еще один чуланчик нашел. Маленький такой, укромненький. Дрожишь, зверюга? Я тебе не наш господин, доброты ко всему миру не имею. Он ведь, господин наш сэр Сериога, людей не просто убивал. Или, во всяком случае, не всегда просто убивал. Там в чуланчике у него бедолага… еще жив был, когда я вошел. Прирезать пришлось, не должен человек живой такие муки испытывать…
Трактирщик на полу весь затрясся и, дергаясь, пополз, скуля и елозя по грязным доскам прикрытым лишь веревками телом. Причем двигался он не куда-нибудь, а явно по направлению к Серегиным сапогам.
– А насчет денег, господин, – так мы уже почитай что все и нашли. Уже и в тючки на дорогу увязали. Пригодится вашей светлости! Правду же он все равно не скажет – побоится. Ведь и вы озвереть можете, даже с вашим-то мягким… то есть добрым сердцем, когда все увидите да услышите. Так что, господин… Нечего с ним тут болтать. А дайте-ка вы лучше мне его на часок – на тот самый, что остался до уварения похлебки. Многого не обещаю, а все ж потешу души тех бедолаг, кои тут от рук его… страшнейшей, мученической смертью кончились!
“Долг сюзерена”, припомнились Сереге слова яростной и принципиальной в таких делах до отвращения Клоти. Слышанные, правда, им во сне, но… Все это как нельзя больше соответствовало ее взглядам и принципам – око за око, зуб за зуб. И потом… Кое-что здешним мученикам он задолжал. Неспроста, ох неспроста дверца перед ним тогда буквально сама упала. Что ж…
Он подумал еще с минуту:
– Как сюзерен этих земель и властитель, облеченный, как я тут недавно понял, правом судить и казнить… Объявляю я волю свою! Вы, бывшие смерды Священной комиссии, должны свершить сей суд по справедливости и ради упокоения несчастных душ. И… Нам все равно требуется передышка. Вот мы и передохнем. Задержимся тут ради такого справедливого дела. – Он сделал паузу, потому что в животе ощутимо захолонуло и по пищеводу вверх пробежала рвотная судорога. Нет, нельзя вдумываться и представлять, на что он обрекает живого человека… или это даже нужно? Ведь это его решение, его воля… и его грех. Ему и отвечать – да вот хотя бы перед самим собой. – И пусть смерть его будет тяжелой. И деньги несчастных жертв его повелеваю разделить между собой. Пусть, поскольку вам предстоит выступить палачами в сем деле, не я буду вашим… так сказать, нанимателем и работодателем, а именно те несчастные,
