Ледяная Королева

разве что пыли прибавилось, так что на нашей совести оставался чердак. Именно туда мы в первую очередь и забрались по скрипучей приставной лестнице. Осмотревшись, мы решили сортировать найденное сразу: книги, журналы и все более-менее путное складировать в отдельную кучку, а предназначенное на выброс попросту выкидывать в люк — во дворе весь этот хлам будет удобнее паковать, — и работа закипела.
Естественно, попутно шел разговор обо всех подряд жизненно важных вещах — о моем дне рождения, до которого буквально несколько дней, о грядущей сессии, полевых практиках, летних каникулах, актуальных направлениях в моде и, разумеется, о большой и чистой любви…
Кто именно из нас толкнул впопыхах тот ветхий шкаф, уже и не вспомню, но покосившиеся дверцы вдруг отворились, издав жуткий скрип, от которого мы обе одновременно подскочили. Норка не успела увернуться, и огромный рулон, тщательно умотанный в мешковину, рухнул прямо на нее, окутав заодно все окружающее пространство густыми клубами серой пыли. Я бросилась было на выручку, но споткнулась о какой-то узел и растянулась во весь рост поверх вороха старого тряпья, снеся попутно пару старых венских стульев и что-то еще…
Когда все улеглось, посреди запыленных просторов чердака возвышался только вышеупомянутый шкаф с радушно распахнутыми дверцами, затейливо украшенный длинными пыльными тяжами многолетней паутины, а вокруг вповалку лежали мы вперемешку с мелкими предметами старой мебели, книгами, свертками и прочим барахлом.
— Что это было? — вопросил слабый Норкин голос откуда-то из глубины образовавшихся руин.
— Генеральная репетиция падения Тунгусского метеорита! — отозвалась я рассеянно, поскольку была занята важным делом: пыталась помешать приземлиться на моем носу ядреному пауку, который возмущенно дрыгал длинными суставчатыми конечностями, раскачиваясь на паутинке прямо перед глазами.
— Так ведь он же уже упал?!
— Это было давно и неправда! — Паук, сраженный удачным плевком, кувыркнулся в какую-то щель, а мне наконец-то удалось кое-как сесть и обобрать с лица почти все бесконечные клочья пыльной паутины. — А наше-то столетие чем хуже? Тем более что в тот раз его так и не нашли… З-з-зараза липучая!!!
— Надеюсь, ты это не мне говоришь?
Невнятная возня завершилась грохотом, оглушительным чихом и новым извержением плотных клубов пыли.
— Лежи смирно! — велела я, осторожно вставая на четвереньки. — Не хватало еще домик разнести… Как только потолок выдержал!
— Если его строили еще при Брежневе…
Подруга все-таки смогла самостоятельно восстать из-под груды стульев, увенчанной старомодной вешалкой из рогов лося-долгожителя. Рулон она зачем-то продолжала сжимать в объятиях и не выпустила его даже после серии душераздирающих чихов.
— Брось, а то уронишь! — мрачно посоветовала я, отцепляя штанину от особенно загнутого крючка вешалки. — Будь здорова! И еще раз… три раза… нет, четыре! И вообще, ради всего святого, стой спокойно!!!
Поздно… Еще один, самый мощный чих — и дверцы шкафа с грохотом отвалились, а рулон с убийственной точностью приземлился мне на ногу.
— … … … каждую среду без обеда!!!
— Ох, извини! — ринулась на помощь верная подруга.
— Ничего, все живы. Во всяком случае, пока! — Я, кряхтя и чертыхаясь, приняла вертикальное положение, опираясь на злополучный рулон. — Интересно, чем это нас так настойчиво приголубило?!
Совместными усилиями узлы на все еще прочной бечевке были распутаны, пыльная мешковина размотана и сложена в углу. Под ней оказалось множество листов тонкого картона и ватмана, сплошь изрисованных всевозможными набросками карандашом и углем, а в самой середине — примерно три десятка холстов, свернутых в аккуратный тугой рулон.
— Похоже, кто-то из твоих родичей или их друзей в свободное время развлекался грабежом картинных галерей, — задумчиво изрекла Норка, снова поддергивая рукава.
— Вряд ли. — Я покачала головой, окидывая критическим взором находку. — Душа у нас у всех широкая, а это разве тянет на приличную добычу? Да и масштабы не те — грабить, так уж сразу Эрмитаж, нечего размениваться на мелочи! А это, как я понимаю, осталось от моего светлой памяти дедули…
Подруга соорудила на лбу пару задумчивых морщин:
— Так ведь он был ювелиром, а не художником, да и хоронили вы его совсем недавно, а такие залежи пыли десятилетиями образуются!..
— Так ведь речь о другом дедуле — биологическом! Помнишь, бабуля нам как-то рассказывала о своем первом супруге — гражданском? Ведь моя мамуля — это его дочь, а Михайловна она потому, что второй бабулин муж, официальный, сразу ее удочерил!
— Как все запутано! — вздохнула