Легенды

от жестокой бури или сильнейшего землетрясения. Здесь не было и двух надгробий, которые сто яли бы под тем же углом.
На каждой из маленьких стел из бурого песчаника, с ладонь шириной и около пятнадцати дюймов высотой, точно на треть от вершины был вырезан один-единственный иероглиф, затейливый и сложный — такие встречались и в других частях города. Ни один из них не походил на другой. Что это было имена покойных?
Молитвы, обращенные к давно забытому богу?
— Мы не имели представления о том, что оно находится здесь, — сказала Магадоне Самбиса. — Это первое место захоронения, обнаруженное в Велализьере.
— Могу это засвидетельствовать, — весело подмигнул Насимонте. — Я ведь и сам пробовал копать здесь когда-то. Охотился за сокровищами — в то время ложный Валентин прогнал меня с моей земли, и я жил, как бандит, в этой пустыне. Но ни одной могилы я так и не нашел. Ни единой.
— Вот и мы не находили, как ни старались, — сказала Магадоне Самбиса. — На это место мы наткнулись по чистой случайности. Оно было укрыто под десятью-двадцатью футами песка, и никто не подозревал о его существовании.
Но однажды зимой над равниной пронесся ужасающий смерч. Он с полчаса стоял над этой частью города, а когда прошел, то оказалось, что целая дюна сметена, а под ней открылась вот эта коллекция надгробий. Вот посмотрите.
Став на колени, она разгребла тонкий слой песка под одним из камней, и показалась крышка из полированного серого камня. Магадоне Самбиса отковырнула ее и отложила в сторону.
Тунигорн издал звук, выражающий отвращение. Валентин заглянул в ящичек и увидел там нечто вроде сморщенного куска темной кожи.
— И так везде. Символическое захоронение, требующее минимального пространства. Очень эффективно, если учесть, какое огромное население должен был иметь Велализьер в период своего расцвета. Здесь помещалась лишь частица мертвого тела, обработанная столь искусно, что все они со хранились до наших дней. Остальное, насколько нам известно, выбрасывалось на холмы за городом, где подвергалось естественному разложению. Тела пьюриваров разлагаются очень быстро — мы до сих пор не нашли никаких следов.
— А как это соотносится с современным погребальным ритуалом метаморфов? — спросил Миригант.
— Мы почти ничего не знаем о современном погребальном ритуале пьюриваров. Вы же знаете, какая это скрытая раса. Сами они никогда не рассказывают о таких вещах, нам вежливость не позволяет расспрашивать, поэтому это до сих пор остается загадкой.
— Но ведь у вас в экспедиции есть свои метаморфы, — сказал Тунигорн. — Разве вежливость запрещает консультироваться с коллегами? Какая польза учить перевертышей на археологов, если вы так опасаетесь задеть их чувства, что не можете получить от них сведений об их собственном народе?
— Вообще-то я обсуждала эту находку с доктором Гуукаминааном.
Расположение кладбища и плотность захоронений явились для него неожиданностью, как мне показалось, но он не выразил никакого удивления по поводу захоронения частей тела вместо цельных трупов. Он дал мне понять, что это не слишком отличается от современных похоронных обычаев пьюриваров. Тогда у нас не было времени входить в подробности, и мы оставили эту ему. А теперь…
Ее лицо снова приняло беспомощный, растерянный вид человека перед лицом насильственной смерти, который приобретало всякий раз, когда речь заходила об убийстве Гуукаминаана.
«Это не слишком отличается от современных похоронных обычаев /ln`(« `.», — повторил про себя Валентин.
Он подумал о расчлененном теле Гуукаминаана, разбросанном по жертвенной платформе, о голове, унесенной в подземелье под Седьмой пирамидой и аккуратно помещенной в одну из ниш святилища.
В этом жутком акте сквозило нечто столь чуждое, что Валентин снова пришел к необъяснимому и неприятному, но неизбежному выводу, который напрашивался с первых же минут его прибытия сюда. Убийца археолога-метаморфа — тоже метаморф. Как сразу отметил Насимонте, в этом кровавом преступлении просматривался ритуальный аспект, носивший все признаки деяния метаморфов.
Но это по-прежнему не имело смысла. Валентин не мог поверить, чтобы старика убил кто-то из его соплеменников.
— Каким он был, Гуукаминаан? — спросил понтифик Магадоне Самбису. — Я не был с ним знаком. Не грешил ли он вспыльчивостью? Сварливостью?
— Ни в коей мере. Он был славный, добрый. Блестящий ученый. Здесь нет никого, будь то люди или пьюривары, кто не любил бы его и не восхищался им.
— Но один, по крайней мере, нашелся, — ехидно вставил Насимонте. Эту идею стоило исследовать, и Валентин спросил:
— А не было ли у вас какого-нибудь научного