Легион

– Я сам встречаюсь с ее подружкой, – продолжал свои откровения Темпл. – Правда, она замужем, ну и что? К черту мужа. Мне-то какая разница? Но та, которую я тебе наметил, конечно, свободна. Дать тебе ее телефончик?
Амфортас взял ручку и начал просматривать бумаги, делая на полях кое-какие заметки.
– Нет, спасибо. Я уже много лет не назначаю никому свиданий, – спокойно отказался он.
Внезапно психиатр словно протрезвел и, прищурившись, холодным взглядом окинул Амфортаса.
– Я это знаю, – ледяным тоном заметил он. Амфортас продолжал работать.
– Что у тебя за проблемы? Ты что, импотент? – не унимался Темпл. – Хотя, конечно, в твоем положении такое вполне возможно, но я могу вылечить тебя гипнозом. Это у меня здорово получается. Я самый лучший гипнотизер.
Амфортас игнорировал болтовню Темпла, делая заметки и что-то записывая для себя на отдельном листочке, словно психиатра и вовсе не было в его кабинете.
– Ну хорошо, тогда объясни мне, что это такое? – Амфортас оторвал взгляд от бумаг и наблюдал, как Темпл роется в карманах. Затем психиатр вытащил оттуда смятый листок и швырнул его Амфортасу на стол. Тот не спеша взял его и развернул. Потом прочел надпись, сделанную очень похожим на его – Амфортаса – почерком. Он ничего не понимал. Надпись гласила:
«Жизнь в меньшей степени способна».
– Это еще что за чертовщина? – переспросил Темпл. Теперь он уже не скрывал своей злости.
– Не знаю, – просто ответил Амфортас.
– Ах, ты не знаешь!
– Я этого не писал.
Темпл взвился со стула и рванулся к столу:
– Боже мой, ты ведь собственноручно всучил мне вчера эту писанину у дежурного столика. Мне тогда было некогда, и я сунул листок в карман. Что это значит?
Амфортас отложил записку в сторону и снова принялся за работу.
– Я этого не писал, – повторил он.
– Ты что, окончательно спятил? – Темпл сгреб записку и сунул ее прямо в лицо Амфортасу. – Это же твой почерк! Вот тут видишь свои знаменитые закорючки? Они, между прочим, говорят о том, что с твоими мозгами не все в порядке.
Амфортас зачеркнул в бумагах какое-то слово и вместо него вписал другое.
Лицо психиатра побагровело, и это особенно бросалось в глаза на фоне его белоснежных волос.
– Тебе следует прийти ко мне на прием, – взревел он. – У тебя повышенная агрессивность и враждебность. Ты полоумней, чем самый безнадежный псих у меня в палатах.
Пулей выскочив из кабинета, Темпл громко хлопнул дверью.
Какое-то время Амфортас безучастно разглядывал мятый листок. А потом вновь с головой погрузился в работу. Надо было заканчивать все свои дела.
Днем Амфортас читал лекцию на медицинском факультете Джорджтаунского университета. Он поведал одну любопытную историю болезни. Пациентка с рождения не чувствовала боли. Еще в детстве она случайно откусила себе кончик языка, разжевывая пищу. Через некоторое время она очень сильно обожглась. Залюбовавшись закатом, она в течение нескольких минут простояла голыми коленями на раскаленной батарее. Женщину отправили на психиатрическое исследование. Врачам она объясняла, что не чувствует боли даже при электрошоке, не различала она также горячую или ледяную воду. Самым поразительным было то, что при этом у нее не повышалось кровяное давление, не изменялась частота сердцебиения и не нарушалось дыхание. Она никогда не чихала и не кашляла, рвотный рефлекс удавалось вызвать с большим трудом, да и то при помощи специальных инструментов. Напрочь отсутствовал и роговичный рефлекс, защищающий глаза.
Разнообразные опыты, которые при иных обстоятельствах смахивали бы скорее на садистские пытки – протыкание сухожилий, инъекции гистамина или введение палочек глубоко в ноздри, – не доставляли ей ровным счетом никаких неудобств, не вызывая болезненных ощущений.
Со временем женщина стала чувствовать себя плохо, появились различные отклонения: патологические изменения коленных чашечек, тазобедренных суставов и позвоночника. Хирург предположил, что подобная патология происходит оттого, что у больной ослаблена защита суставов, которая обычно ориентирована на болевые ощущения. В конце концов, женщина потеряла способность двигаться, менять позы и переворачиваться во время сна, что ускорило воспалительные процессы в суставах.
Она умерла в возрасте двадцати девяти лет от обширной инфекции, не поддающейся лечению.
Вопросов после лекции не последовало.
В половине четвертого Амфортас вернулся в свой рабочий кабинет. Он запер дверь и, сев за стол, расслабился. Он отдавал себе отчет в том, что совершенно не в состоянии сейчас работать. Надо было чуточку отдохнуть.
Время