Легион

вздрогнул. Голос показался ему знакомым. Интересно, где он мог его слышать?
– Мистер Подсолнух? – обратился Киндерман к больному.
Мужчина поднял голову и мельком взглянул на следователя.
Киндерман чуть не задохнулся.
– Боже мой! – прошептал он и, пошатнувшись, отступил назад. Сердце его бешено колотились. Пациент скривил рот в довольной ухмылке.
– Жизнь прекрасна, – объявил он, искоса посмотрев на Киндермана, и осклабился. – Ты не находишь?
Все поплыло у него перед глазами. Киндерман попятился к двери, споткнулся и с ходу нажал кнопку вызова дежурной сестры. Он выскочил из комнаты и, не помня себя, помчался в кабинет Фримэна Темпла.
– Эй, приятель, что у вас там стряслось? – нахмурился Темпл, когда Киндерман без стука влетел к нему. Он развалился за столом и листал свежий номер журнала по психиатрии. Взглянув на запыхавшегося и побледневшего следователя, Темпл предложил ему стул.
– Эй, ну-ка садитесь. Вы что-то неважно выглядите. Что случилось?
Киндерман буквально рухнул на стул. Он никак не мог прийти в себя. Психиатр озабоченно склонился над следователем, внимательно заглядывая тому в глаза.
– С вами все в порядке? Киндерман прикрыл глаза и кивнул.
– Дайте мне воды, пожалуйста. – Он положил руку на грудь. Сердце не успокаивалось.
Темпл налил из графина ледяной воды в пластмассовый стаканчик и протянул его Киндерману.
– Вот, выпейте.
– Спасибо. Да-а… – Киндерман взял стаканчик. Он сделал глоток, потом еще один, ожидая, когда же пульс, придет, наконец, в норму. – Ну вот, уже лучше, – вздохнул он. – Гораздо лучше. – Дыхание его выровнялось, и теперь следователь уже спокойно взглянул на сгорающего от нетерпения Темпла. – Подсолнух, – произнес он. – Я хочу посмотреть историю его болезни.
– Для чего?
– Мне это нужно! – внезапно взорвался следователь.
Психиатр вздрогнул и отпрянул.
– Хорошо-хорошо, приятель. Только не волнуйтесь. Я сейчас ее принесу. – Темпл выскочил из кабинета и чуть было не сбил с ног Аткинса.
– Лейтенант? – Аткинс вошел внутрь. Киндерман обвел его отсутствующим взглядом.
– Где ты был? – осведомился, наконец, Киндерман.
– Выбирал обручальное кольцо, лейтенант.
– Это здорово. Это понятно. Хорошо, Аткинс. Никуда не уходи.
Киндерман перевел взгляд на стену. Аткинс не знал, как реагировать на слова лейтенанта. Нахмурившись, он прошел к дежурному столу и стал молча выжидать, что будет дальше. Никогда еще Аткинс не видел лейтенанта в таком состоянии.
В этот момент вернулся Темпл и вручил Киндерману историю болезни. Следователь тут же углубился в чтение, а психиатр сидел рядом и наблюдал за ним. Он прикурил тонкую сигару и молча изучал лицо Киндермана. Затем Темпл перевел взгляд на руки, быстро перелистывающие страницы. Пальцы у лейтенанта дрожали.
Наконец Киндерман поднял глаза.
– Вы уже работали в больнице, когда доставили этого человека? – резко спросил он.
– Да.
– Тогда напрягите память, доктор Темпл. Во что он был одет?
– Боже мой, столько лет прошло!..
– Вы не помните?
– Нет.
– Имелись ли у него какие-нибудь следы повреждений? Синяки, раны, кровоподтеки?
– Это все должно быть отмечено в истории болезни.
– Но здесь ничего нет! Ничего нет! – Каждое «нет» сопровождал яростный удар папкой по столу.
– Эй, потише, пожалуйста. Киндерман поднялся.
– Сообщали ли вы или кто-нибудь из ваших сестер пациенту из палаты номер двенадцать об убийстве отца Дайера?
– Лично я – нет. А с какой стати мы будем ему об этом рассказывать?
– Опросите сестер, – мрачно скомандовал Киндерман. – Узнайте у них. Ответ должен быть готов к утру.
Киндерман повернулся и торопливо покинул кабинет. Он сразу же отыскал Аткинса.
– Наведи справки в Джорджтаунском университете, – приказал лейтенант. – Там был священник, отец Дэмьен Каррас. Узнай, сохранилась ли его медицинская карта. И еще. Позвони отцу Райли. Я хочу, чтобы он немедленно пришел сюда.
Аткинс удивленно уставился на Киндермана. Словно прочитав его мысли, Киндерман отчеканил:
– Отец Каррас был моим другом. Он умер двенадцать лет назад. Каррас скатился с лестницы Хичкока до самого низу. Я сам присутствовал на его похоронах. И вот я только что видел его. Он здесь, в больнице. В одной из палат. В смирительной рубашке.

В одной из вашингтонских ночлежек Карл Веннамун разливал бесплатную похлебку. Он двигался вдоль длинного дощатого стола, за которым сидели нищие, Несчастные благодарили его, а он неизменно тихим