Петербург. Зеленоватая бронза, красноватый гранит и целительный для души простор меж небом и Невой. Но и сюда дотягиваются щупальца страха и злобы, но и здесь, как и везде, преступники готовы на все ради наживы или спасения собственной шкуры. Однако, строя козни против Варвары и ее друзей, они еще не знают, что есть на свете вещи пострашнее, скажем, наручников или автоматной очереди из — за угла. Ну, а новые приключения неугомонной компании — верное средство от скуки.
Авторы: Клюева Варвара
его можно было приструнить при помощи того же досье.
— А почему они не могли приструнить сразу всех своих клиентов? — спросил Генрих.
— Это очень опасно. Представьте себе: вы, не ведая о взбунтовавшемся товарище по несчастью, честно платите шантажисту, снабжаете его сведениями, а шантажист, несмотря на это, вдруг начинает жаловаться на какое-то покушение и угрожать вам разоблачением. Вы тут же смекнете, что существуют другие дойные коровки, столь же богатые и высокопоставленные. Найти их будет несложно, и, объединив силы, вы наверняка сумеете бесследно уничтожить негодяя вместе с архивом, где бы он его ни прятал. Люди, которых Кузнецов и Сарычев шантажируют, настолько могущественны, что совместными силами способны развязать мировую войну, не то что справиться с двумя жалкими одиночками. Нет, наши приятели не могли допустить, чтобы клиенты узнали друг о друге. Васе с Аркашей нужно было срочно установить личность противника и упредить его следующий удар. Потому-то они и решились на похищение Варвары и еще более рискованное похищение Прошки.
— А Кузнецов сказал тебе, где они хранят архив? — поинтересовалась я.
— Нет, конечно. Для него сейчас это единственная гарантия безопасности. Пока местонахождение архива неизвестно, противник, может, и воздержится от повторной попытки его ликвидировать — вдруг документы находятся у людей, готовых отомстить за Кузнецова или Сарычева?
— А чего же этот тип нанимал убийц? — спросил Леша. — Ведь и тогда было неизвестно, где архив.
— Тогда Василий с Аркадием не ждали нападения. Преступник рассчитывал, что они, понадеявшись на свою полнейшую анонимность, не приняли мер предосторожности. Но после того как им едва удалось избежать смерти, они наверняка позаботились о страховке.
— Кстати, а как им удалось спастись? — полюбопытствовал Прошка, но его любопытство так и осталось неутоленным.
В дверь позвонили. На прием явилась первая партия гостей.
Мы с Марком забились в самый дальний угол гостиной и затравленно наблюдали за развеселой толпой, заполонившей Сандрину квартиру. От многочисленных рукопожатий у меня болела рука, от бесконечных поздравлений раскалывалась голова, а гости все прибывали и прибывали. Уже не хватало сидячих мест, и вновь прибывшие устраивались на полу, уже видны были донышки салатниц и блюд (хотя мне казалось, что заготовленной нами жратвы хватит на год целому зоопарку), зато шампанское так и фонтанировало и водка не иссякала: гости Сандры приносили горючее с собой.
Группа изрядно захмелевших старушенций затянула: «Помню, я еще молодушкой была…», компания студентов ответила им дружным «Мы с тобой давно уже не те!», молодежь попроще затеяла в коридоре и холле дискотеку. Отовсюду слышался смех — звонкий и басистый, мелодичный и резкий, кокетливый и издевательский. Десятки голосов сливались в общий гул, подобный реву горной реки, гремела музыка, от слоновьего топота качалась люстра.
— Слушай, может, поедем на раннем поезде? — крикнула я Марку в ухо.
— А ты представляешь, что будет, если они всей толпой бросятся с нами прощаться? — прокричал он в ответ. — Пусть сначала немного выдохнутся. А лучше хоть частично разойдутся.
— Они разойдутся! Так разойдутся, что меня отсюда вынесут вперед ногами. Нет, ты как знаешь, а я ухожу. По-моему, сейчас можно ускользнуть незаметно, никто и внимания не обратит.
— А Сандра? Она же обидится.
Я задумчиво поглядела на подругу, блаженствующую в уютном кресле.
— Ты думаешь? А по-моему, ей сейчас не до нас. Я бы даже сказала, что ей будет не до нас еще долго-долго…
Марк покосился туда же, скользнул оценивающим взглядом по лицу Сандры, по профилю Селезнева, сидящего на подлокотнике ее кресла, и решительно встал.
— Едем! Я поищу Прошку с Генрихом, а ты оттащи Лешу от того очкарика. Они уже битый час обсуждают систему тарифов на проезд в Германии.
Спустя каких-нибудь полчаса мне удалось привлечь к себе Лешино внимание, а еще через пять минут он неохотно последовал за мной в холл. Пробившись сквозь плотные ряды пляшущей в темноте молодежи и горы пальто и шуб, мы обнаружили у самой двери полностью одетых Марка и Генриха и неодетого Прошку, судорожно стиснувшего в каждой руке по надкусанному бутерброду. Я наотрез отказалась от участия в попытках вырвать у него кусок изо рта (из жалости к себе, а не к нему) и протиснулась на кухню за сумкой и курткой. (Куртку вместе с сапогами нашли в вишневом «Москвиче», на котором Сарычев и Кузнецов приехали в поликлинику, и Сандра, обольстив милицию, сумела выцыганить мои вещи без всяких бюрократических проволочек.)
Когда я вернулась,
