Петербург. Зеленоватая бронза, красноватый гранит и целительный для души простор меж небом и Невой. Но и сюда дотягиваются щупальца страха и злобы, но и здесь, как и везде, преступники готовы на все ради наживы или спасения собственной шкуры. Однако, строя козни против Варвары и ее друзей, они еще не знают, что есть на свете вещи пострашнее, скажем, наручников или автоматной очереди из — за угла. Ну, а новые приключения неугомонной компании — верное средство от скуки.
Авторы: Клюева Варвара
внутренне расслабляется. Я это чувствую. Собственно, потому-то он и ищет моего общества. Работа у него не приведи господь, сам знаешь, а людей, с которыми он мог бы поболтать, посмеяться, снять стресс, в его окружении нет. Вот и весь секрет его привязанности.
Прошка ничего не ответил, но по его расслабленной позе и спокойному дыханию я поняла, что он мне верит.
— Слушай, — снова заговорила я через минуту. — Раз уж зашел такой разговор, не мог бы ты объяснить, почему мои отношения с Селезневым вызывают столь жгучий интерес? Честно говоря, я пребываю по этому поводу в полном недоумении, хотя, казалось бы, знаю вас как облупленных.
Прошка ответил не сразу, и по его интонации я немедленно поняла, что он собирается увильнуть.
— Ну… мы просто считаем, что милиционер — неподходящая для тебя компания.
— Не ври! — строго сказала я.
Прошка заерзал и выпалил раздраженно:
— Не знаю!
— Не ври, — повторила я.
Он помолчал, потом шумно вздохнул и наконец выдал:
— Ну ладно, ты сама напросилась. Потому что ты женщина.
— При чем здесь моя половая принадлежность?
— При том! Если бы Леша или Марк надумали жениться, то лично для меня изменилось бы немногое. Может быть, мы и стали бы видеться реже, но они все равно остались бы моими друзьями. Для влюбленного мужчины любовь — всего лишь часть жизни. Важная, но часть. У него остается место и для работы, и для увлечений, и для друзей. А для влюбленной бабы любовь и есть жизнь. Если и существует что-то другое, то где-то на самой периферии. При малейшем конфликте с возлюбленным баба поступится чем угодно, лишь бы удержать при себе единственного и ненаглядного. Это во-первых, а во-вторых, все мужики собственники. Сами они сколько угодно могут предаваться своим увлечениям — я имею в виду не только женщин, а увлечения вообще, — но никому из них не понравится, если любимая жена будет делить свою привязанность к нему с привязанностью к кому-то еще. Тем более если этот кто-то — мужского пола. Понятно?
— Чего ж тут не понять! Тоже открыл Америку! В том, что касается мужиков, ты говоришь прописные истины, а в том, что касается женщин, повторяешь избитые литературные штампы. Только вот литература по какой-то загадочной причине изображает женщин только одного, вполне определенного психологического склада. Всяких там бедных лиз и мадам бовари. А женщины, чтобы ты знал, бывают разные. Среди них действительно попадаются одержимые, готовые полностью посвятить себя Богу или любимому мужчине. Но их совсем не так много, как уверяет мировая классика и бульварные романцы. Как минимум процентов десять прекрасных дам вообще не выносят мужчин. Они скорее предпочтут утопиться в пруду, нежели выйти замуж. А большая часть женщин стремится вступить в брак только для приобретения определенного социального статуса. Общество бесстыдно навязывает своим членам мнение, будто незамужняя женщина суть неудачница. Оттого-то вокруг брачных церемоний такой ажиотаж. Кому охота прослыть неудачницей? Но если женщина умна и самодостаточна, любовь для нее — просто приятный довесок к гармонии, в которой она живет. Есть у нее муж или возлюбленный — прекрасно, нет — она все равно будет жить в ладу с собой. Такая женщина никогда не поступится своими убеждениями, увлечениями или друзьями ради сохранения брака.
— Естественно, ты относишь себя к последней категории? — ехидно спросил Прошка.
— Естественно. И себя, и Сандру, и Лидию, и еще добрый десяток своих знакомых. Ты, например, можешь представить, что Сандра, влюбившись, уедет из Питера или забросит на антресоли фотоаппарат? Или что тетка Лида, пав жертвой Амура, пошлет к черту свой хипповский образ жизни? Или что я соглашусь хотя бы минуту терпеть рядом с собой человека, который попытается указать моим друзьям на дверь?
— Кто тебя знает, — проворчал Прошка миролюбиво. — Разве ж с тобой можно за что-нибудь поручиться? Психи — они психи и есть. — И он вдруг резко переменил тему:
— Варька, а как ты думаешь, сырую картошку есть можно? А то я аж с самого завтрака маковой росинки во рту не держал.
Я честно попыталась подавить напавший на меня смех, но Прошка все-таки уловил мое хрюканье и страшно обиделся:
— Нечего тут фыркать! Скажи спасибо, что я не устраиваю истерики по поводу грядущей гибели в расцвете сил, хотя и мог бы. Но подыхать на пустой желудок — не мой стиль.
Тут я перестала содрогаться в конвульсиях, потому что вспомнила о сумке, преспокойненько лежащей там, где была лестница. «Что ж, возможно, за свою жизнь я сделала не так много хорошего, но скрасить последние часы несчастного, безусловно, в моих силах».
— Ты уверен, что хочешь набить желудок именно сырой картошкой?
