Лесная легенда

так же громко, внятно и разборчиво продолжает в том же духе: пришла расплата, блудливая твоя морда…
Вот тут капитана, по его собственным словам, проняло. Страх навалился дикий. Уже совершенно не рассуждая, что делает, выхватил пистолет и стал палить, пока не расстрелял обойму, а потом кинулся в расположение, себя не помня…
Ну, что тут скажешь? Я не психиатр, но определенное мнение сложилось… Дал я ему брома, снотворного, отвел в изолятор и уложил на койку. Оставил медсестру с ним подежурить, а сам пошел и свой кабинет, где меня ждали все трое. Изложил все, что услышал. Добавил еще: насколько я могу судить, о белой горячке речи быть не может: запоем он не пил (с этим, переглянувшись и покивав, согласились все трое). Речь, следовательно, может идти исключительно о внезапном психическом расстройстве, остром приступе. Не будучи психиатром, ставить диагноз и утверждать что-то определенное не берусь. Но не сомневаюсь, что виной всему психическое расстройство. Бывали похожие случаи…
Вижу, что со мной, в принципе, согласны. Что делать дальше, никто, включая меня, толком не представляет. Особист сказал, что разузнает в городке, есть ли там психиатр. Больницу открыли заново еще в прошлом году, после освобождения, может, там и психиатр найдется. Как пока что быть с капитаном? Поразмыслив, решили: смотря по обстоятельствам. Сажать под арест в такой ситуации как-то не вполне уместно. Если назавтра случится обострение, так и держать в изоляторе — хотя дверь там хлипкая, если станет буйствовать, сможет выломать легко, изолятор все же — не палата для буйных. Квалифицированного медперсонала у меня нет, но можно, если возникнет такая необходимость, поставить на дежурство парочку солдат. Его же собственных разведчиков — эти любого скрутят так, что не вырвешься. А там придумаем, куда его отправить.
Утром он, после брома и снотворного, был тихий, заторможенный, буйствовать, вообще шуметь даже не порывался. Я с ним немного поговорил. Он упорно смотрел в сторону, потел, тяжко вздыхал — но от вчерашних слов не отказывался. Говорил, что все так и было. Сумасшедшим он себя не считает, просто так оно все и было. Ну, даже мне известно, хотя я не специалист: ни один психически больной человек себя больным ни за что не признает…
Но держался он спокойно. И я под свою ответственность отпустил его на квартиру. Поляки там обустроились неплохо, для офицеров были устроены хорошие квартиры, так что мы разместились с непривычным комфортом, от которого успели отвыкнуть. Правда, иным младшим офицерам пришлось жить по двое — у нас штатная численность офицеров оказалась больше, чем в польском уланском полку. У капитана, ввиду занимаемого положения, была отдельная.
Напоследок я снова напоил его бромом. И приняли кое-какие меры, кратенько поговорив с комполка: вызвал лейтенанта, заместителя капитана, ого ординарца, кратенько обрисовал положение дел и попросил обоих приглядывать. Не следить, боже упаси, но приглядывать, насколько возможно. Дал ему на пару дней освобождение от службы, опять-таки с разрешения комполка, велел отлежаться, выспаться, не нервничать…
После обеда пришел ординарец и, уставясь и сторону, доложил:
— Плохо с капитаном…
Оказывается, посидев в квартире пару часов, капитан пошел в конюшню, к своим разведчикам, которые как раз чистили лошадей. Ординарец во исполнение моих инструкций увязался следом, якобы по своим надобностям. Сначала все было нормально, но через пару минут… Капитан вдруг как-то странно дернулся, завертел головой, глаза стали, по выражению ординарца, «совершенно очумелые». И выглядело все так, опять-таки по словам ординарца, словно капитан к чему-то старательно прислушивается. Но к чему там прислушиваться? Ребята чистят коней, перешучиваются, все как обычно… И вдруг капитан срывается, пулей вылетает в дверь, ординарец бросается следом и видит, как капитан убегает со всех ног. К себе на квартиру. Ординарец — следом. Сидит капитан, на себя не похож, смолит одну от другой, смотрит на налитый доверху стакан водки и бормочет что-то вроде:
— Неужели достала, ведьма старая?
Ординарца, когда тот попытался осторожненько расспросить, все ли в порядке, капитан поставил по стойке «смирно» и велел убираться к чертовой матери. Тот подчинился: капитан не под арестом, от службы не отстранен, разве что освобожден на пару дней по медицинским показаниям, остается непосредственным начальством… Вышел ординарец и прямиком ко мне. Толковый был малый.
Велел я ему передать капитану, чтобы немедленно пришел ко мне.
Стою у окна, смотрю на мощеный плац. Вижу капитана: идет нехотя, понурился… Наперерез ему коневод ведет двух расседланных коней в недоуздках — обычная,