Лесная легенда

исключительно о деле. Изо всех сил напрягал память, пытаясь вспомнить еще что-то из тогдашних наших разговоров с военврачом. И одновременно думал об акции, которую следовало провернуть завтра же, прежде чем он успеет снова встретиться с Катькой. Чем больше думал, тем больше убеждался, что все козыри будут на руках как раз у меня, потому что дело предстоит насквозь привычное, мы на том собаку съели…
Когда план окончательно сложился, я вышел из палатки. Огляделся. Вдоль обочины исправно прохаживался очередной часовой. В лагере стояла тишина, только слышно было, как повар чем-то погромыхивает возле кухни (близилось время обеда, в наших условиях легко было соблюдать расписание). Да совсем неподалеку терзал свой аккордеон Гомшик, Моцарт наш доморощенный. И заливался соловушкой. Залихватский был мотивчик, плясовой, и мелодию, и песню я слышал впервые, хотя за это время репертуар Томшика поневоле изучил достаточно хорошо. Очень может быть, он ее подхватил уже здесь. Сидорчук, как ему в последнее время понравилось, подтягивал.

Я приложил ладони ко рту рупором и гаркнул во всю глотку:
— Сидорчук! Как лист перед травой!
— Есть! — откликнулся он громко, и слышно было, как забухали его яловые сапоги, — ну конечно, какой же старослужащий старшина будет ходить в кирзачах, где он ни служи?
Томшик на всякий случай примолк. Я ему был не командир, но лагерь-то мне подчинялся, а он, пройдоха, служил достаточно давно, чтобы хорошо разбираться в некоторых военных тонкостях… Старшина объявился очень быстро, ему и пробежать-то пришлось метров десять. Я молча кивнул ему на свою палатку, вошел первым, сел на стульчик-раскладку, кивнул Сидорчуку на второй. Еще раз прокрутил в памяти все задуманное, спросил:
— Случайно, не пил сегодня?
— Никак нет, товарищ майор, — сказал он веско. — В лагере вы запретили, а на задание нам только вечером…
— На то задание достаточно будет сегодня одного Томшика, — усмехнулся я. — Ты мне завтра понадобишься трезвехоньким, без малейшего остаточного алкоголя в организме. Задание будет боевое.
Он не сказал ни слова — все просек по моему тону. Подобрался весь, стал цепкий, собранный — любо-дорого смотреть. И ни единого вопроса не задал, ждал.
— Итак… — сказал я. — Я тебя давненько уж знаю… Ты, конечно, удержал в памяти ориентировку на того типа, про которого я приказывал порасспрашивать в корчме?
— Конечно, товарищ майор, — сказал он. — И словесный портрет, и все прочее. Мало ли что, вдруг будет продолжение…
Именно что будет, — сказал я. — Только нужно, чтобы это было не продолжение, а завершение. Завтра нужно его взять. У родника. Ты ведь у родника бывал. Я не знал, что срочно понадобится там работать, потому и не присматривался. Но, по-моему, там есть местечки, где ты сможешь засесть в засаду…
— Даже несколько, — спокойно кивнул старшина.
— Вот и отлично, — сказал я. — Значит, расклад… Он там появится около полудня. Значит, заранее возьмешь маскхалат (у нас на всякий случай была припасена парочка хороших, трофейных) и заранее сядешь в засаду, откуда хорошо просматривается родник. Время сам рассчитаешь, учить тебя не надо. Когда припрется, тут же его возьмешь. Без серьезных дырок, он мне необходим для немедленного душевного разговора. Вопросы?
— Супостат? — деловито осведомился старшина.
— Нет данных, — честно признался я. — Крепко сомневаюсь, но на всякий случай и такую возможность будем допускать. Есть ли у него оружие, неизвестно, но опять-таки нужно допускать…
— Подстраховка у него будет?
— Я и тут повторю то же самое: крепко сомневаюсь, но будем допускать. Если она все же будет, она мне в хозяйстве совершенно ни к чему при любой погоде. Мне один он нужен. Так что, в случае чего, вали его подстраховку без церемоний и разговоров. Справишься ведь?
— А то, — сказал Сидорчук без капли рисовки. — Будь он даже с подстраховкой и с оружием…
Он ничуть не пижонил, просто-напросто знал свои возможности.